Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

тяжело заболела мать. Денег в доме не было, и он не знал, где их взять. И словно из тумана в памяти ожили рассказы отца и его приятелей о том, как они добывали «шайбы».　

В эти дни к ним пришли два собутыльника, принесли водку, колбасу и хлеб. Рюмку водки матери подали в постель, а его пригласили к столу. Григорий отказывался.　

— Уроки у меня.　

— Ха! Уроки! — смеялся одутловатый мужчина с красным носом и воспаленными глазами. — Ты хлебни и будешь все знать, как я. Вот не учен, а спроси про атом. Отвечу. Или, скажем, про спутник. Тоже отвечу.　

Григорий выпил, потом еще. И, странно, все угрызения совести как рукой сняло. «До чего же все просто, — сказал он себе, — пойти и взять…»　

В небольшом магазине «Трикотаж» — ни души. Григорий достал из портфеля черную тряпку с прорезями для глаз, затолкал ее под фуражку и вскочил в помещение.　

— Ни с места! — крикнул он. — Стрелять буду! — и наставил игрушечный пистолет на двух онемевших от испуга продавщиц. Одна из них, та, что считала деньги, готовя их для инкассации, замерла на месте, зажав между пальцами денежные купюры. Другая стояла рядом, не смея шевельнуться. Ее взгляд был устремлен на сверкающие из-под маски глаза.　

Григорий Яценко, взволнованный не меньше, чем продавщицы, подскочил к кассе, схватил стопку денег и, сунув их в карман, выбежал из магазина. Все это длилось минуты две.　

На улице Григорий огляделся. «Только не бежать!» — приказал он себе и пошел по тротуару обычной походкой. Но в это время раздались истошные женские крики:　

— Держи!.. Держи!..　

И Григорий, будто его подстегнули, рванулся вперед. Не рассуждая, почти машинально он вскочил в какой-то двор и прижался за выступом стены. Напротив увидел освещенное окно и двух девушек за столом. Григорий вбежал в подъезд, нажал на кнопку звонка крайней двери.　

— Кто там?　

— Это я. Не узнаете?　

Дверь открылась, и Григорий, оттолкнув девушку, ворвался в комнату.　

— Ни с места! Молчать! — крикнул он, наставляя то на одну, то на другую девушку игрушечный пистолет. — Задернуть шторы!　

Одна из девушек, рослая с длинной светлой косой (это была Зина), быстро задернула штору. Григорий достал из кармана плоскую батарейку и положил ее на стол.　

— Если хоть раз пикнете — эта штука взорвется и мы все погибнем.　

— Не убивайте нас, — пролепетала другая девушка.　

— Где родители? — спросил он.　

— Ушли в кино, — ответила Зина. — А мы с подругой занимаемся.　

— В каком классе учитесь?　

— В восьмом.　

— Дай мне мамины пальто и шляпу, — приказал он Зине.　

— Она одела свое пальто.　

— Разве у нее одно пальто?　

— Есть еще осеннее. И шляпа фетровая…　

— Вот и давай их. И не бойся. Я все возвращу.　

В этот момент Григорий заметил на журнальном столике золотые часы.　

— Чьи? — спросил, беря их в руки.　

— Мои, — пролепетала Зина. — Подарок мамы.　

— Рано тебе еще иметь такую вещь, — Григорий опустил часы в карман своего пиджака.　

Домой явился около часа ночи. Мать спала. У себя в комнате он посчитал деньги. Купюры были по три рубля, всего девяносто шесть рублей.　

В школу Григорий больше не пошел. Недели две бродил по городу, покупал сладости себе и матери. В эти дни ему исполнилось восемнадцать лет.　

Мать спросила, откуда у него деньги, и он ответил, что заработал их поденно на погрузке. Потом приходила классный руководитель, и мать узнала, что сын бросил школу и устроился работать грузчиком на лесном складе.　

Трудился Григорий добросовестно, получил несколько благодарностей, грамоту. У него появились деньги. Мать начала поправляться. Всех ее приятелей с пол-литрами и закусками сын неизменно выпроваживал за дверь.　

Вскоре его призвали в армию.　

…Показания Григория Яценко воспринимались как исповедь. И никто не остался к ним равнодушным.　

Иногда подсудимые пытаются разжалобить судей, чтобы добиться облегчения своей участи, получить меньший срок наказания. Они преувеличивают свои неудачи, а вину искусно преуменьшают.　

Григорий Яценко, уловив во взглядах, обращенных к нему, жалость и сочувствие, не на шутку рассердился. Он не просил о снисхождении и рассказывал обо всем подробно.　

— Я, граждане судьи, прошу вас наказать меня по закону, и без всяких скидок, — заявил он.　

Разбой, совершенный Григорием Яценко, общественно опасен. Закон строго карает за такие преступления. Это общеизвестное правило, своего рода аксиома. И мы, судьи, непременно придерживаемся веления закона. Я рассматривал подобные дела и не помню ни одного случая, чтобы освобождали разбойников из-под стражи.　

Но в этом деле было нечто такое, что обязывало нас проявить особую мудрость — ту самую, что записана в уголовном кодексе. И она состоит в том, что суд имеет право освободить от наказания преступника, если он ко времени рассмотрения дела перестал быть общественно опасным.　

Впрочем, нужно еще послушать свидетелей.　

Зина Булачева начала свои показания с того рокового вечера.　

…Как обычно, они вышли с занятий вместе, и Григорий проводил ее до остановки трамвая.　

— Это тебе, — протянул небольшой пакетик, перевязанный шпагатом. — Дома посмотришь.　

Зина была удивлена. Она не именинница, и праздников никаких… Но Григорий настойчиво сунул ей пакет в руки, резко повернулся и пошел прочь. Дома она развернула пакет и увидела свои золотые часы с цепочкой, похищенные в тот страшный декабрьский вечер… И еще в пакете была записка, и в ней всего лишь три слова: «Прости, если можешь».　

«Это был он!» При первой встрече с Григорием Яценко в классе ей показалось, что она где-то его видела. Но, когда он сел с ней рядом за парту, девушка решила, что ошиблась. Когда же узнала его поближе, то никогда бы не подумала, что он способен на подлость. Из всех парней, с которыми была знакома, Григорий самый обходительный, самый добрый…　

— Какое у вас сейчас отношение к Яценко? — спросила народный заседатель Зоя Павловна.　

— После вторжения Григория в нашу квартиру я заболела и пролежала в больнице два месяца, отстала в учебе, — тихим голосом отвечала Зина. — Даже сейчас, хотя мне около двадцати лет, боюсь по вечерам оставаться в комнате одна… Но, несмотря на все это, я прощаю Григория, — голос ее окреп, стал громче. — И, как потерпевшая, прошу суд освободить Яценко. Он все понял! Все!　

Заседание продолжалось.　

Лейтенант Краснощек четко доложил суду, как в отделение милиции явился Григорий Яценко и одним духом выпалил:　

— Я ограбил магазин и достал деньги. — Здесь девяносто шесть рублей…　

Лейтенант составил протокол явки с повинной пересчитал деньги. Когда формальности были окончены, дежурный предложил Яценко пойти домой, а утром явиться в милицию.　

— Никуда я не пойду. Сажайте…　

Лейтенант попытался уговорить Яценко,