Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Нет, Володя… — Галя круто повернулась и быстро пошла к двери. Она даже не оглянулась и только минуту-две спустя, приоткрыв немного дверь, заглянула в комнату.

— Спокойной ночи, молодой техник, — шутливо сказала она и вновь скрылась за дверью.

— Спокойной ночи, Галя, — сухо ответил Володя, пряча в карман злополучную коробку с часами.

Устраиваясь на старинном, кочковатом от выпиравших пружин, диване, Володя недоумевал, почему так нескладно получилось с подарком. Думал, она обрадуется этим часам, а вышло наоборот. А ещё говорил, будто десять лет знает Галю! «Ну, что она теперь мне ответит? Даже и спрашивать неудобно. Эх, не так бы надо было к ней подойти, да сейчас уж поздно…».

II.

На третий день Воронков возвращался в Снежный. Утром он побывал в школе ФЗО, где недавно учился. Знакомых ребят, правда, там не осталось, зато мастера и преподаватели хорошо его помнили и встретили радушно. Он обошёл мастерские, заглянул в классы и всюду примечал что-нибудь новое — то, чего не было при нём. Во дворе, под навесом, стоял трелёвочный трактор, и Володя с удовольствием рассказал обступившим его ученикам, как чудесно работает эта машина в лесу. Затем ему принесли электропилу. Коротко разъяснив некоторые приёмы валки, применяемые у них на делянке, он тут же для наглядности проделал их на брёвнах, валявшихся возле дровяного сарая. Хотелось Володе свалить старый подсыхающий тополь, но огромное дерево окружали строения, и свалить его оказалось некуда.

Посещение школы и тёплый приём, оказанный ему, укрепили в Воронкове чувство собственного достоинства, веру в свои силы. Ученики смотрели на него как на заправского мастера, и Володя стремился оправдать это лестное мнение на деле. Быть может, поэтому, как только он сел в автобус, все его мысли сосредоточились на Снежном, на том, что ожидало его впереди. О Гале он вспоминал с двойственным, самому ещё не ясным чувством. Ярко и волнующе возникали в памяти первые минуты встречи, разговор в кино, а всё остальное проходило в памяти смутно, как во сне.

Почти весь второй день они пробыли вместе и ни разу не упомянули о вчерашней размолвке. Володя опасался неосторожным словом окончательно испортить отношения. Однако сейчас, припоминая подробности, он понял, что отношения всё же испорчены. Правда, простились они тепло, Галя обещала непременно написать ему «большое» письмо, но в глазах её Володя читал одно: «Видишь, как мало мы знаем друг друга, и я не могу тебе сказать, когда мы встретимся…». «Но ведь я же люблю тебя, неужели этого мало?» — отвечали Гале глаза Володи. Неужели Галя не поверила ему?

Поверила, нет ли — неизвестно, но о будущем не удалось поговорить. И надо же было так случиться, что он обидел Галю своим подарком. Почему обиделась она?..

Припоминая свои летние встречи с нею, Володя вновь переживал счастье от близости любимой. Вот и вчера они шли по улице, оживлённо делясь впечатлениями от проведённого дня. А когда, поднявшись на крыльцо, Володя ласково обнял девушку, она нежно прижалась к нему и доверчиво заглянула ему в глаза. Но почему же она ни разу не сказала, что любит его? Разговоры шли о работе, матери, подругах; она явно избегала прямого ответа. Быть может, она потому и обещала написать, что в письме легче высказать то, чего не хотелось говорить при встрече. Что ж, коли так, он ко всему готов.

Пытаясь отвлечься от тягостных мыслей, Володя вспоминал об участке. Обидно, чорт возьми, если их поток попрежнему на последнем месте. Почему же так получается: условия на всех мастерских участках как-будто одинаковые, а результаты разные? Ну, конечно же, всё от руководства зависит. Взять хотя бы мастера Панкратова: в технике разбирается, к людям строг, порядок у него на потоке хороший. А Зотов устарел, нет уж у него той хватки, какая, говорят, была прежде. Неужели Панкратов так и будет держать первенство до конца сезона?

Доехав до Крутой Горки, Володя, не зайдя ни к знакомым, ни в контору леспромхоза, направился на станцию. Однако торопился он зря: теплушка ушла в Снежный. Дежурный сообщил, что вернётся она не раньше десяти часов вечера, а на порожняк рассчитывать нечего: ни один кондуктор не решится везти человека на открытой платформе в такой морозный день. Позабыв, что ещё недавно он вместе со всеми лесорубами радовался ранней зиме, Володя недобрым словом помянул необычный в это время года мороз. Действительно, на платформе далеко не уедешь.

Он огорчённо огляделся, но, кроме дежурного, на станции не было никого, лишь в дальнем тупике трое рабочих разгружали прибывший состав с дровами. Володя, взвалив чемодан на плечо, решительно зашагал по шпалам к лесу.

Впереди блестели накатанные рельсы. Справа и слева тянулся опушённый снегом лес. Володя за последние месяцы настолько к нему привык, что попросту не замечал его, — точно так же, как, проходя по улицам, городской житель не замечает общего архитектурного облика издавна знакомых зданий. Между тем, стоило лишь Володе повнимательнее вглядеться в окружающее, и он с удивлением отметил дивную красоту зимнего леса. Издали он кажется тёмным и однообразным, а подойдёшь ближе — и увидишь, что каждое дерево выделяется своим особым причудливым убором. Елки покрыты густой зелёной хвоей, да и снег, опушивший ветви каждого дерева, создавал ему богатое убранство. У самой линии Володе попалась на глаза молодая ель с высоким, стройным стволом; залюбовавшись ею, Володя даже замедлил шаги. Слегка осыпанная хлопьями снега, вольно раскинув загнутые кверху ветви, она стремительно тянулась к небу, горделиво покачивая верхушкой, словно всем говоря: «Вот я какая, смотрите…». Верхушка была тонкая и прямая, как стрела, нежные иглы густо покрывали её. А рядом другая ель — разлапистая, приземистая, похожая на заботливую старушку-няню, прикрывшую от непогоды своей мощной хвоей чуть поднявшийся от земли молодняк…

В другом месте, — это было уже километрах в шести от Снежного, — дорога шла по старой вырубке. Здесь сквозь снег пробивались редкие, маленькие ёлочки, а осинник и берёзки сплошь покрывали делянку и ростом далеко превосходили своих соперниц. Но Володя знал: пройдёт несколько лет, и неприхотливая ель обгонит светолюбивую берёзу, заслонит её от солнца, и только сильнейшие из берёз, выжив, останутся посреди хвойного массива. Потом придут сюда люди, проложат сквозь чащу дороги, разобьют лес на делянки; кряжи, спиленные, быть может, уже сыновьями Володи, развезут поезда по всей стране — на шахты, на бумажные фабрики, на многочисленные новостройки…

Как ни торопился Володя, всё же засветло добраться до Снежного не успел. Лишь в седьмом часу,