Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Давай, — сказал Иван, посмотрев на меня как на пустое место. — Ждет.

Пришлось идти.

— Как вернешься от Василия Николаевича, так сходим в кафетерий, — пожалела меня Галочка.

Кабинет помощника прокурора был в конце коридора. Кабинетик. Но все же отдельный, чем наш шеф гордился даже лишку. К моей нежданной радости, кабинетик оказался пуст. Но радость оказалась преждевременной.

— Пришел? — услыхал я за спиной. — Проходи. — Сидоренко ткнул пальцем на стул у окна: «Садись!», сам обогнул стол, удобно устроился в кресле и вынул портсигар. Портсигар у него всегда под рукой, где бы он ни был — у себя дома, в гостях или в прокуратуре, и всегда он по нему постукивает авторучкой или пальцем: «Так, так, милейший. Что ты еще скажешь интересного?»

— Можно тебе задать один вопросик? — постукивая пальцем по портсигару и загадочно улыбаясь, начал отеческую беседу на день грядущий мой шеф и наставник.

— Пожалуйста, Василий Николаевич, — удивился я.

— Ты намерен работать под моим началом? — И загремел: — Сколько я должен терпеть твое копушество? Поручаю тебе самые элементарные дела, а ты на них тратишь столько времени, словно не знаешь русского языка! На латыни ты со свидетелями разговариваешь, что ли? Две недели назад я тебе поручил разобраться с заявлением Зорянкина — забыл?

У меня вырвался непроизвольный вздох: как чувствовал! И фамилию даже помнит…

— Нет, не забыл.

— Ну и как?

Я пожал плечами. Да и что я могу сказать? Что прокуратура не обязана заниматься заявлениями шизофреников? Только скажи… Такое выдаст! «Что-о? А ты проверил?» А я не проверил. И не то чтобы не успел, а… Сколько можно подсовывать мне такие идиотские дела?

— Так я жду, — напомнил шеф.

— Василий Николаевич, Волошевский ведь проверял уже. В августе.

— Ну и что? — опять удивился Сидоренко, а левая бровь уже полезла вверх. — Я тебе или Волошевскому поручал проверку?

— Перепроверку…

— Что-о? — взревел шеф. — Ты пока не прокурор, чтобы давать оценку моим действиям! Волошевский проверял аварию, а тебе что поручено? Чем ты занимался эти две недели, которые заявление Зорянкина пролежало в твоем столе? Опять изучал историю Древнего Рима?

— Работал, разумеется, — попытался я разрядить гнев шефа. Но добился, кажется, обратного.

— Ра-а-ботал? — удивился шеф, однако удивился так, что… Не по себе мне как-то стало от его удивления. Что это с ним сегодня?

С минуту, если не больше, Сидоренко сверлил меня злым взглядом. А потом вдруг буркнул:

— За это дело получишь выговор.

Вот те на! За какое?

Сидоренко тяжело поднялся, сделал пару шагов до двери, вернулся, вытащил пачку сигарет, раскрыл, выбросил мне, потом себе, закурил…

— А ты знаешь, — выпустив облачко ароматного дыма и совершенно другим тоном, озабоченно-саркастическим, я бы сказал, продолжал он, — что с нового года по штатному расписанию у нас должно остаться всего три следователя?

Это я знал. И переживал не меньше Василия Николаевича. Два года назад провели слияние Рудянского района с Верхнегубинским. Два года мы жили на «переходном» штатном расписании, и я панически боялся, что под сокращение попадет Галочка — она в свое время была принята условно. Или Телегин. Перед ним уже давно «маячит» дилемма: язва или прокуратура.

— Один выговор ты уже схлопотал, — продолжал размышлять вслух Василий Николаевич. Так вот к чему он клонит! — Мне будет очень жаль, если ты до нового года умудришься получить второй. Тебе ясно, о чем я говорю?

— Вы имеете в виду Андрея Всеволодовича?

— Я имею в виду тебя лично, — отмел шеф мои попытки разрешить как-то проклятый вопрос с перепроверкой. Волошевский как узнал, что мне поручено расследовать заявление Зорянкина… Такую изобразил усмешку! Подавиться можно.

— Конечно, Василий Николаевич. Я ведь не в детском саду работаю.

— Не очень по тебе заметно! Точнее — по твоим делам. А ну-ка, напомни мне в двух словах, в чем состоит заявление?

Я напряг память. В критических ситуациях память у меня действует безотказно. Я, например, если нужно, могу отчетливо представить все оспины на лбу тети Таси — истопницы в моем детдоме. Вспомнить настолько отчетливо, что могу даже пересчитать все оспины, по штукам. Надо только очень сильно захотеть. И я захотел, ибо сейчас был как раз тот самый случай, когда нужно очень захотеть, и отчетливо представил листок из ученической тетради в клеточку, порядочно помятый, с двумя остро пахнущими пятнами, и торопливые неровные строчки: «Прокурору г. Верхняя Губа от гражданина Зорянкина А. Ф., проживающего по ул. Рабочая, 3…»

Я слово за словом «считывал» заявление Василию Николаевичу:

«Шестнадцатого августа с. г. при замене чеки в межконусном пространстве доменной печи мною были получены ожоги второй степени. Заводская комиссия, расследовавшая это происшествие, признала виновным в несчастном случае меня самого, на основании чего мне отказано в оплате нетрудоспособности за счет завода. На самом деле причина моей инвалидности не в неправильном обращении с бензорезом, как решила комиссия, а в том, что при ремонтных работах доменная печь продолжала работать на высоком давлении, что подтверждается характером ожогов и грубым нарушением техники безопасности, выразившемся в том, что нижний конус не был засыпан перед ремонтными работами сырой глиной. К сожалению, единственное вещественное доказательство истинной причины моего несчастного случая — кожа с моих ног — из медпункта похищено. Прошу вас возбудить следствие».

— Все?

— Подпись: «А. Зорянкин».

В глазах шефа загорелся интерес. Нет, не интерес… Азарт! «Скучно Василию Николаевичу, — улыбаясь, комментировал как-то Волошевский этот блеск в глазах Сидоренко. — Все ему чудятся в нашей Губе гангстеры, мафия… А получит обвинительное заключение — опять мелкая хулиганка на почве пьянки. Вот и отыгрывается на нас: «Покрываете преступников! Ловите мелкую сошку! Честных преступников ищете!..» Последнее, насчет честных преступников, это Волошевский, конечно, по моему адресу… «Опять у тебя одни невинные овечки! — гремит на меня шеф каждый раз, когда дело поворачивается не так, как ему представляется. — Прокуратура должна действовать, а не рассуждать! Рассуждает пусть суд!..»

— И что