Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

– Чего-чего? У вас совсем крыша съехала от голода, дядя Вовася? – поперла на него Любаня. – Какое там «спокойной ночи»? Мы отсюда сваливаем срочно, а теперь и вы с нами!

– Да? Чтобы нас в федеральный розыск объявили и еще одну статью к делу приклепали – групповой побег? Ха-ха. Ты чем думаешь, мордашка шпионская? – Белкин-Летягин налил себе стопку водки, выпил, крякнул и рыгнул. – Пардон… Вань, ты чего так сестренку-то распустил, аты-баты? Тащи ее в палату, и чтобы через пять минут оба свистели во сне из всех дырочек!

– У меня другая идея… – произнес вдруг Ваня с таким выражением лица, что все невольно вздрогнули и уставились на него как кролики на удава. – Мы сейчас все вместе поднимаемся на крышу, садимся в наш вертолет – и через пятнадцать минут мы уже в Кремле. Приземляемся и идем к президенту. И все ему рассказываем, что мы на самом деле ни в чем не виноваты. Супер? Кто за – поднимите руки.

Первым резко поднял сам, через пару секунд взмыла вверх Любанькина. Медленно и неуверенно, но вскоре чуть не уперлась в потолок тощая Костина. И сразу вслед за ней робко потянулась бледная Машина, чуть подрагивая нервной дрожью.

– Большинство, – устало и удовлетворенно подытожил Ваня, опуская руку. – Значит…

– А вот ни хрена не значит, – перебил его дядя Вовася, весело переглянувшись с бывшим кап-майором. – Эх, молодежь! Ну ладно, поиграли в демократию, и будя… В лучшем случае нас собьют ракетой еще в воздухе, на подлете к Кремлю. Или дадут сесть и перестреляют, как бешеных собак, когда будем вылезать из вертолета. В худшем случае – ранят, арестуют и пришьют попытку госпереворота и свержения законно избранной власти. И из нас только вы двое избежите суда, потому как малолетки, еще четырнадцати не исполнилось. Тут вы все правильно рассчитали, молодцы, далеко пойдете.

Но я даже не об этом хотел сказать… – дядя Вовася притянул расчетливых малолеток к себе, приподнял и усадил бочком на правое колено, Люба оказалась поближе, Ваня подальше. – Понимаете, ребята… – заговорил он своим прежним, невыносимо проникновенным голосом, от которого дрожь пробирает, – у нашего президента столько всяких наиважнейших дел, которые гораздо наиважнее, чем наше с вами маленькое правое дело. И сейчас, в ноль часов пятьдесят минут по кремлевскому времени, президент либо занят допоздна своими государственными делами, либо отдыхает от своих чисто государственных дел. И врываться к нему с нашим маленьким правым делом, отвлекая от работы или от драгоценного отдыха, – это, ребятки, преступление. Может быть, даже еще более некрасивое, чем попытка свержения. Поэтому договоримся так: Кремль отпадает, а вы идете спать. Утро вечера мудренее, мои хорошие, отважные мои! Завтра возвращаются из загранкомандировки генералы Живодеров и Простофилин, они должны во всем разобраться…

– Ха-ха-ха! – Любу что-то жутко развеселило. – А если эти две шишки не разберутся – так и будете тут сидеть?

В ответ – неловкое молчание, какая-то виноватая тишина. Ребята сорвались вниз с дяди-Вовасиного колена. С ним все ясно. Посмотрели с надеждой на Машу с Костей – и тоже все поняли по их опущенным глазам и рукам.

– Ах так? Ну и сидите, раз вам здесь понравилось! А мы уходим! – выпалила Люба.

– И улетаем в Тридевятое царство, – нечаянно проговорился Ваня, и беглецы направились к чуть приоткрытой железной двери, ведущей в коридор.

– Стоять! – страшно вежливым голосом, не терпящим возражений, приказал дядя Вовася, вскочив со стула.

– Всем сидеть! – молча скомандовала Люба, даже не обернувшись.

И по череде шмякнувших позади звуков ребята поняли, что команда исполнена беспрекословно.

– Только время зря потеряли… – проворчал Ваня, когда они, прихватив автоматы часовых, подошли к черным дверям в самом конце тюремного коридора.

Справа была крупная выпуклая кнопка вызова, Ваня на нее нажал. Двери тут же разъехались. За ними зияла черная шахта пневматического лифта. Того самого, знакомого им по дню рождения. А на небольшое тусклое электронное табло слева от лифта, с тридцатью тремя ячейками-кнопочками, ребята не обратили внимание. И смело шагнули в эту кромешную шахту, понадеявшись на русско-африканский авось. Не получив четкой команды, лифт со страшной силой стал засасывать Ваню на самый верхний этаж, на крышу, а Любу потащил на самый нижний этаж-гараж. Ребят пронзила кинжальная боль в месте сращения голов, в ушах взорвался истошный Ушанин крик: «Что вы делаете со мной?! Режут!..»

Из-под брата Ушани что-то капнуло раз, другой, третий, тонкой струйкой солененькое потекло… Еще секунда – и кровь брызнет фонтаном, захлещет во все стороны, и тогда конец страданиям, конец мечтам, мамочка, прощай, мы так тебя…

– Хоп! – чьи-то руки крепко подхватили ребят, и их кубарем понесло вверх, все выше, и выше, и выше – на мокрую взлетную крышу.

Там в лужах слезятся звезды и тонет луна, там пахнет дождем и боль проходит… А крик братишки еще звенит, заглушая треск винта и ворчание Белкина-Летягина – единственного, кто пересилил последний приказ Любани, выдрал привинченный к полу стул и бросился вслед за ребятами.

– Козлята, козлята… – а они-то у нас на самом деле орлята, оказывается! Во как, аты-баты. Ладно, помалкивайте, я с вами потом поговорю. Я вам такой разбор полетов устрою… Потерпите, орлятки, – Белкин залез в вертолетную аптечку, бережно и неумело перевязал ребятам головы, обложил стерильной ватой и обернул бинтом кровящее место между их головами, не догадываясь, что забинтовал Ушаню.

Рябая голая луна неслась наперегонки с вертолетом, как фонариком освещая отчаянно-перепуганные лица Вани-Любани, Белкин тихо напевал «Темную ночь», братик молчал. Во сне он тоже не пришел, когда ребята отключились. На ночной земле кап-майор передал спящих с рук на руки доктору Смертину, а сам приволок с кухни мешок сахарного песку и три картофелины. Сахарок засыпал в двигатель, а картошкой забил выхлопную трубу вертолета – чтобы утром никакая сволочь не смогла быстро доставить беглецов обратно в подземную тюрьму Большого дома.

Что дальше делать, он понятия не имел. Утро вечера мудренее.

Часть четвертая. Прыжок в Царство свободы

Глава первая. Доктор Смертин расшифровывает кровавую анонимку

– Катюша! Эй, младший лаборант! Ка-а-тя-я-я!.. Пулей сюда! И спиртику захватите! Да нет, нашатырного, без всяких огурчиков! Поторопитесь, пока я в обморок не грохнулся.

Этим криком начался последний день пребывания Вани-Любани в «Сиаме-13», и самое интересное, что они его не слышали. Потому что доктор Смертин кричал младшему лаборанту шепотом, чтобы ребят не разбудить. Он разместил их на ночлег у себя в лаборатории, постелил прямо на томографе, а под головы положил толстую мягкую ногу муми-тролля.

Моментально подоспевшая Катя Дружникова совала любимому Профессору под нос ватку, смоченную в нашатырном спирте, а он каждый раз вздрагивал,