Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

Любаня обескураженно и возмущенно открыла рот, чтобы объяснить, что просто от страха тогда закриковопила и ни о каком таком теракте даже не думала… но Тайвин поднес прокуренный указательный палец к своему кривому рту, и она как-то сникла.

– Потом скажешь. Но еще более ценными оказались данные с видеокамер в зоопарке. Они зафиксировали, они зафиксировали, что всего за полтора часа вы ухитрились вступить в контакт с представителями трех иностранных государств и обменяться с ними какой-то совершенно секретной информацией. Высокопрофессиональная работа, козлятки, я вас поздравляю!

Тут уже даже Ваня не выдержал.

– Простите, дедушка… это какой-то бред! – высказался он напрямик. – Мы ни в какие контакты…

– Тамбовский волк тебе дедушка! – сбросил вдруг добрую маску Тайвин. – А ко мне обращаться – гражданин маршал госбезопасности! Понятно? Я же велел не вилять, мать вашу перемать!.. С гиеной африканского происхождения в контакт вступали, информацию приняли? Юлить бесполезно, это невооруженным глазом видно в записи. Сначала Белкин, потом вы. Эта тварь через три дня сдохла, мы не успели ее взять. Возможно, что-то почуяла и самоликвидировалась…

А со Львовым индийского происхождения обменялись информацией? Целых пять с половиной минут переговаривались через стеклышко. Будете отрицать? Видел я ваши вытянутые шпионские рожи крупным планом – этот Львов вам какие-то особо ценные сведения передал! Во время ареста попытался оказать сопротивление и был застрелен, сволочь… Зато удалось взять его шуструю связную, которую вы пригрели у себя под бочком в резиденции. Мы вам еще очную ставку устроим…

Чем дольше говорил безногий старик, тем сильнее ребятам казалось, что они участвуют во второй серии ночного страшного сна. Они трижды ущипнули друг друга за руки под столом, но ни разу не проснулись. Потому что этот кошмар происходил с ними не во сне.

– Но самый важный контакт в тот день оказался самым быстрым и самым незаметным, – торжественно сообщил Тайвин. – Браво, высокий класс! Церэушник специально изловчился – спиной, гад, прикрыл момент передачи GPS-трекера со встроенной микровидеокамерой и микромикрофоном. Я не исключаю, я не исключаю, что ваши контакты с гиеной, Львовым и обезьяной были просто отвлекающими маневрами. Чистая работа! А скажите мне, козлятки хреновы, для чего вам так понадобился новейший американский шпионский гаджет? Собирались к Гудвину прикрепить, когда он шел на Совет безопасности? Чтобы все ЦРУ было в курсе, о чем мы там с Верховным толкуем? Хочу обрадовать – Мишке Смиту, куратору вашему, дали сорок восемь часов, чтобы он покинул пределы страны ко всем чертям собачьим.

Чокнутый старик был так патриотичен и так убедителен в деталях, что Ване-Любане стало вдруг казаться, что они правда шпионы и в чем-то очень виноваты перед кем-то…

– Ну и третье, – маршал решил подвести итог: – учитывая первое и второе, учитывая первое и второе, я могу сделать вывод, что главный резидент иностранных разведок, окопавшийся на территории резиденции «Сиам-13», – это не Белкин-Летягин, как мы вначале подумали. И даже не Вовка Гудвин, жгучий перец ему в рот. Главный резидент – это вы, мои дорогие. И все, кого мы взяли по этому делу, дружно указывают на вас. Сдали вас подельнички, все эти Белкины-Гудвины, Кукарекины-Красотухины, со всеми вашими гнилыми потрошками сдали. Ну чего языки проглотили и глазенки выкатили? За сколько продались-то, козлятки? Чего вам Родина недодала, подонки, шваль, иуды малолетние? Благодарите Бога, что у нас мораторий на высшую меру – а то бы самолично вас к стенке поставил и шлепнул бы в бритые затылки. Генрих, Лаврентий! Уведите их в камеру пыток, и пусть с ними хорошенько поработают, весь день и всю ночь. А утром снова ко мне на допрос.

Когда два страшных человека в сером вышли из своих углов и бесшумно направились к ребятам, внутри Любы Козловой что-то сорвалось. Девочка издала отчаянный визгокриковопль, свалилась со стула и начала биться об пол всем телом и головой, своей и Ваниной. Синие глазищи закатились, изо рта потекли густые слюни. Срочно вызванные в кабинет две тюремные медички сделали ей укол, подняли ребят и увели в тюремный лазарет.

Никаких разрушений, никакого членовредительства от Любиного крика не последовало. Совершенно очевидно, что он утратил былую силу.

Глава одиннадцатая. Как у ребят появилось новое имя

В тюремном лазарете свежо и уютно, палаты просторные, стены в них нежно-салатовые, а кровати не лязгают при каждом движении измученного тела. Как будто это и не тюрьма вовсе. Весело жужжит кондиционер, весело кипят шприцы в кастрюльке. Приятно пахнет горчичниками, спиртовыми компрессами, вкусными лекарствами…

И питание здесь усиленное и улучшенное, не какие-то там кормовые комочки. Козловы с аппетитом съели на второй завтрак высокий сочный омлет с зеленым горошком, вязкую рисово-пшенную кашу с тыквой и изюмом, выпили по чашке чая с молоком, с бутербродами с черным хлебом с сыром. Точнее, он с аппетитом, а она так, за компанию. Настроение стало тихо улучшаться. Но Люба каждый раз с тревогой прислушивалась к стуку сапог в тюремном коридоре… – не за ними ли это люди в сером идут, чтобы отвести их в камеру пыток?

В лазарете шесть палат, объединенных в три бокса. Они редко пустуют, так что у хозяек лазарета фельдшерицы Розалии Григорьевны и медсестрицы Анны Петровны минутки нет свободной. Но для таких юных славненьких арестантов минутка нашлась, и не одна. Подошли, присели на кровать, Анна Петровна со стороны Вани, Розалия Григорьевна со стороны Любани. Обе старые и красивые, только медсестра потолще раза в два и пониже раза в полтора. И еще халаты у них разные.

– Ну как вы, ребятки? Чуточку получше? Головки прошли? – погладив ребятам лбы, спросила медсестрица в белом халате с черными пуговицами. – Вы успели затылками несколько раз об пол удариться, и довольно сильно, пока Генрих и Лаврик не догадались подсунуть вам под головы свои ладони.

– И часто, дети, у вас такие приступы падучей бывают? – поинтересовалась фельдшерица в черном халате с белыми пуговицами, бережно сдавив Любину шею, чтобы прощупать пульс на сонных артериях.

– Первый раз со мной такое… – испуганно прохрипела Люба.

– Первый и, дай бог, чтобы последний, – медсестрица трижды поплевала через левое плечо. – Вы на бедного старика зла не держите, он давно уже того… – Анна Петровна покрутила указательным пальцем у виска.

– Необратимые деструктивные изменения в сером и белом веществах головного мозга на фоне выраженного посттравматического синдрома, – внесла ясность Розалия Григорьевна. – А на пенсию с почестями отправить боятся, маршал тогда совсем вразнос пойдет, таких дел на воле может натворить… Лучше уж тут, под контролем, в родном Большом доме. Это же он наш дом построил тридцать лет назад, финансирование выбил, чтобы все