Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

– Ассистент, валерьянки… – прошептал Макс пересохшим ртом уже не в шутку, а взаправду.

– Еще что-нибудь показать? – спросила Люба утомленно, стирая галстуком пот со лба.

– Нет! – подпрыгнул Макс на диване чуть ли не на метр. – Ребятки, по-моему, вам уже на съемку пора. Заболтались мы тут с вами… Дяде Федору большой привет передавайте!

– Дядя Макс, а можно привет передать прямо сейчас, по телевизору? – отчаянно задергал Ваня поднятой рукой.

– Кому, дяде Федору? Валяй, сынок.

– Да нет, я маме хочу передать… Вашу передачу в заграничных телевизорах показывают? Если мама нас там увидит, пусть скорей выздоравливает. Мы ее любим… хотя еще никогда не видели. Но постараемся скоро увидеть.

– И тогда посмотрим ей в глаза, – мрачно добавила потухшая Люба. И вдруг что-то вспомнила, резко включилась, зажглась: – Ой, а в тюремных теликах это шоу показывают? Надо еще приветы срочно передать! Хорошим людям. Кап-майор Белкин-Летягин, привет! – Люба помахала в камеру слева. – Дядя Вовася Гудвин, привет! – помахала в камеру справа. – Маша и Костя, большой-большой привет, держитесь там! – Люба сжала левый кулачок перед камерой напротив. – Они все сидят, хотя ни в чем не виноваты, – объяснила она Максу. – Ой, Макс, а в кремлевских теликах нас показывают? Тогда – дедушка Путин, привет! – Люба отдала пионерский салют. – Деда Володя, разберись! Ну пожалуйста. На тебя на одного надежда. И прикажи, чтобы их всех отпустили, потому что они не враги. Враги – это те, которые их посадили. Вот! А когда освободишь, можешь нас это… усынодочерить, если захочешь. Мы хорошие…

Макс Хахалкин влил в себя пузырек валерьянки, потерял сознание и плавно съехал с дивана, ударившись головой об пол. Какие-то местные телевизионные амбалы подхватили Ваню-Любаню, нежно зажали им рты, вынесли из кадра и передали с рук на руки охранникам из группы сопровождения. И опять Алеша Попович потащил ребят на себе.

– Алеша, мы же не спим, зачем ты нас несешь? – поинтересовалась бритая Люба в комиссарской тужурке, свисая с богатырского плеча вниз головой.

– А вдруг прямо сейчас заснете? – усмехнулся идущий чуть позади старший надсмотрщик Стукаченко.

Алеша бережно уложил свою ношу в багажник черной пятидверной «Нивы». Там было темно и тесновато, пахло чужими сапогами и чьим-то одеколоном. Не успели ребята понять, что происходит, – их как будто маленькая оса в попы ужалила. Любу в правую половинку, Ваню в левую, и через полминуты оба отключились.

Глава восьмая. Что случилось в странном сне

…И снится Ване странный страшненький сон. Как будто они с Любой с разных сторон подходят к своей кровати в восьмом углу – и вдруг видят, что кроватка занята. На высоких подушках полулежит-полусидит незнакомый полный мальчик неопределенного возраста с голубоватыми глазами на капризном бледном лице. А лицо хоть и очень бледное, почти бескровное, но какое-то знакомое.

– Вообще-то это наше место, – вежливо говорит ему Ваня.

– Ваше место у параши, – отвечает бескровный мальчик с улыбкой.

Не очень добрая у него улыбка, где-то Ваня ее уже видел.

– А ты ваще кто такой? – поперла на гостя Любаня. – И как ты здесь оказался? У нас же закрытая территория, сюда посторонних детей не пускают.

– Ты дура, сестрица. Нашла постороннего. Как была дурой, так и осталась. В папашу, наверное… – отвечает ей странный мальчик и, кряхтя, как старик, садится на кровати, свесив ноги.

И тут Ваня видит, что одна нога у него обыкновенная, а вторая – не нога, а тонкая ласта с прозрачно-розовыми перемычками между пальцами. Такая же, какие у них с Любой ласты-недоручки, болтающиеся за спинами друг у друга. Мальчик поймал Ванин пораженный взгляд и грустно усмехнулся.

– Вот так вот, братец… Это не я к вам пришел и ваше тепленькое место занял. Это вас ко мне подселили. Шесть лет тому назад, у мамки внутри. И я оказался посередке.

Мальчик нагнулся, чтобы поднять с пола свою палочку, не волшебную, а самую обычную, стариковско-инвалидную. Хотя нет, не совсем обычную… Верхушка у нее, за которую хватается рука, сделана в виде собаки. Очень тонкая работа по дереву, искусный мастер вырезал – собака как живая получилась. Так и смотрит в душу умными глазами, высунув язык. Мальчик оперся о палку, встал и подошел, прихрамывая, к окну, на котором не было никакой решетки.

– Скоро гроза… – посмотрев на небо, сказал он самому себе. Обернулся к ребятам, подмигнул им насмешливо и показал язык.

И тут Ваня понял, на кого похож их странный гость и где он его уже видел. В зеркале. Каждое утро. Потому что на них он похож, на Ваню-Любаню! Очень-очень похож. И они, наверное, стали бы точно такими же, рыхловатыми и бледными, если бы болели долго или сидели где-то взаперти и без движения.

– А потом произошло покушение на убийство, и я вас спас, – продолжил мальчик, присев на подоконник и опираясь обеими руками о палку с собакой. – Но, спасая вас, поставил крест на себе. А ведь я из нас троих самые большие надежды подавал. Вы мне по одаренности в подметки не годились. Я бы гением стал, мной бы вся страна гордилась! Это из-за вас я не родился, навсегда остался дохляком, зажатым посередке. А вы мне даже спасибо не сказали, твари счастливые. Окрепли на мамкиных соках, вылезли наружу, начали вкусно жрать, сладко спать. Так вот жизнь пролетит, а вы и не заметите, уроды…

– Вань, побежали к доктору Смертину, – испуганно и тихо, чтобы не услышал гость, зашептала Люба. – К нам майор нарочно этого психа подселил, чтобы мы тоже чокнулись…

Но бледный мальчик как будто прочел ее шепот по губам и рассмеялся каким-то взрослым смехом:

– Братец, ну вот как ты умудрился всю жизнь с ней башка к башке прожить и не свихнуться? Ха-ха-ха! Я прямо удивляюсь твоему ангельскому терпению… Доктор твой не дурак, милая моя, – он уже обо всем догадался. Только доказать пока не может, у него такой техники нет.

– Вань, надо срочно Гудвину сказать… – шепотом начала Любаня, но гость ее перебил:

– А Гудвин ваш рядышком, через две камеры от вас сидит. Но он вас не услышит, стены тут очень толстые…

Только после этого явного бреда Ваня понял, что мальчик действительно нездоров на всю голову.

– Ты не мог бы уйти? – снова вежливо обратился он к больному мальчику. – Понимаешь, нам с сестрой надо отдохнуть. У нас очень трудная неделя получилась. Съемки в кино, подготовка к шоу, потом выходили в прямой эфир…

Эти Ванины правдивые слова почему-то разозлили мальчика, он вдруг вышел из себя. Прежний, полный и почти бескровный, остался на подоконнике, а вышедший из него тощий