Ваня-Любаня в стране вежливых людей - Дмитрий Михайлович Кубраков

– Ребята, я здесь! – сориентировала звезда голосом Макса. – Идите на мой голос!

Пошли почти вслепую. Ваня не заметил ступеньку, ведущую вниз, потерял равновесие и уже готов был полететь вниз головами, но Любаша каким-то невероятным усилием спинного мозга не дала им обоим оконфузиться в прямом эфире. Устояла сама и удержала брата. Вот умница девочка! Боль в месте сращения резанула, обожгла. Вдруг кто-то обнял за плечи, взял за обе руки – и все прошло. Перед ними сидела не какая-то там сияющая мегазвезда, а нормальный взрослый дядька, толстый, веселый и красивый. Немного усталый… По возрасту, наверное, такой же, как папаня, которого они никогда не видели. Или чуть постарше.

– Ну привет, – сказал «папаня».

(То есть, конечно, ведущий Хахалкин Макс.)

– Привет-привет, – Люба решила поздороваться дважды, за себя и за брата.

– Ребята, мне тут по секрету сообщили, что вы всего на пятнадцать минут вырвались со съемок фильма про мутантов, прямо в гриме. И Федор Сергеевич не хотел вас отпускать, разрешил, только когда узнал, что это ко мне на шоу. Это правда?

Ваня покачал своей головой отрицательно, а Люба своей – утвердительно. Получилось довольно больно, но со стороны смешно и непосредственно – народ загоготал, захлопал.

– Ну а как он вообще – очень строгий режиссер? – спросил Макс. – Небось, три шкуры с вас дерет?

Ваня опять покачал головой, а Люба вдруг начала загадочно развязывать одной рукой красный галстук на своей шейке. Развязала и протянула ведущему.

– Это что – содранная шкура? – Хахалкин с притворным ужасом отпрянул от галстука.

Любаня хихикнула и велела Максу почитать вслух, что там написал главный режиссер.

– Так, посмотрим… – Макс заинтригованно уткнулся в пионерский галстук, испещренный именами, фамилиями, телефонами. – О, нашел. «Ты мне нравишься. Давай с тобой дружить. Петя Луков из третьего «В». Интересный какой псевдоним у Федора Бондарчука! А я и не знал.

Все засмеялись, даже Ваня, а Люба стала краснее галстука.

– Ой, это не то, – замахала она своей и даже Ваниной рукой. – Это какой-то дурак из массовки пошутил. То на другой стороне, переверни! – легко и незаметно перескочила со звездой на «ты».

Когда ведущий с неподдельным удивлением прочитал слова и подпись режиссера, зал взорвался аплодисментами.

– Круто, – уважительно кивнул Макс. – Ребята, ну расскажите хоть немного о себе: кто вы, откуда, чем увлекаетесь, над чем работаете, помимо съемок у Бондарчука.

И вот тут ребята дали шороху. Неслабого такого шороху, напоминающего взрыв гранаты. Они очень естественно и непринужденно вытряхнули на ведущего свою автобиографию. Но не суровую смершовскую, а ту, первую, прикольную, придуманную дядей Вовасей! Пока они наперебой говорили, у Макса Хахалкина от изумления трижды отвисала нижняя челюсть, и он сначала с помощью улыбки, а потом уже просто рукой возвращал ее на место.

Когда отвязная парочка Козловых закончила, в студии повисла выжидательная тишина. Все переваривали услышанное и пытались догадаться: что это – шутка или на самом деле? И что надо делать – смеяться или что? Сложнее всех было ведущему. Он сидел рядом и по отважным глазам ребят понял, что они не блефуют. А если это даже и блеф, то уж точно не дешевый. Это игра на грани фола, это вызов.

И он его принял.

– Рюкзачок с валерьянкой в студию! – крикнул Макс и с напускной суровостью навис над ребятами: – Признавайтесь, вы зачем решили довести ведущего до инфаркта? А? На мое место метите?

Любка заразительно хихикнула, студия подхватила, засмеялась.

– Нет, правда – таких одаренно-отмороженных беспредельщиков на этом диване еще не видел! Слушайте, научите меня ругаться на двадцати девяти языках, – загорелся Макс. – Я сразу Человеком Мира стану, меня в любой стране простые люди поймут и поддержат. А может, даже кем-то изберут…

Студия оценила юмор, поддержала аплодисментами. Ведущий почувствовал, что поймал кураж, обрадовался, и его на всех парах понесло дальше.

– Но пить и не пьянеть в четыре года – это безобразие! Пьянеть просто необходимо, ребята! Я этого так не оставлю – где ваш опекун? Он в студии?

– Наш любимый опекун – товарищ Смершов Александр Иванович, – четко отбарабанила Любаня. – Он где-то там, в этих… в калуарах, ему светиться нельзя…

– Ах ему еще и светиться нельзя?! Ничего, мы его так засветим, что мало не покажется! Я на него Сашу Гордона натравлю, к вам завтра же полиция нагрянет с органами опеки. И ваш товарищ Смершов Александр Иваныч полетит из опекунов вверх кармашками! Не по Саньке шапка. Слушайте, друзья, а как вы посмотрите, если я стану вашим опекуном? А?! – разошелся ведущий… и вдруг осекся, закусил задумчиво нижнюю губу. Вспомнил, что сначала надо посоветоваться с кем надо, прежде чем такие заявления на всю страну делать. И пока ребята обдумывали это заманчивое предложение, ведущий резко сменил тему.

– …Вот вы мне лучше расскажите, кто это вас обучал основам обеих магий? Только не надо врать, что Гарри Поттер, – все равно не поверю.

– Никто не обучал. Мы сами до всего дошли, – заявила Любаня с независимым видом. – И ваще, Гарри рядом с нами сосунок, он без волшебной палочки ваще ничего не может. А мы можем…

– Значит, вы можете? – придирчиво и строго посмотрел на нее Макс, словно задетый за что-то живое. – А тебе известно, Любушка-голубушка, что за свои слова надо отвечать? Даже в самом нежном возрасте. Потому что слово – оно не воробей. Давайте показывайте что-нибудь из магий. Лучше из белой… А если не покажете – вылетите отсюда как пробка из бутылки!

Люба хитренько смотрела на Макса и ничего не делала. Ваня понял, что это провал. Надо было раньше отсюда сваливать.

– Вы знаете, какую кучу денег стоит наше экранное время? – ведущий начал терять терпение. – Все, я считаю до трех. Раз. Два-а-а! Два с половиной…

– Это мы отсюда вылетим? – спросила вдруг Любаня строгим голосом, пронзив ведущего взглядом черной африканской пантеры перед прыжком. И громко скомандовала: – Поехали!

Куда поехали? Первые секунд десять Макс Хахалкин вообще ничего не понимал, он просто молча оторвался от дивана и начал подниматься в воздух, еще не веря, что это происходит с ним и происходит не во сне, а на самом деле. Когда он, прекратив подъем, завис на высоте примерно второго этажа своего подмосковного замка, все сомнения отпали. Барахтая в воздухе руками и ногами, Макс хотел крикнуть: «Спасите!», и у него уже вырвалось:

– Спаси… – но невероятным усилием воли он ухватил себя за шкирку и добавил: – бо… Спасибо, достаточно. Можно опускать, – максимально сдержанно и предельно буднично попросил Макс, умоляюще глядя в синие колдовские глаза Любы Козловой.

Она не возражала. Только плечиком пожала – и ведущий грохнулся мягким местом на мягкий диван. Студия взорвалась аплодисментами, все решили, что это