Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– Я смогу! Я всё смогу! Ты меня плохо знаешь! – воскликнула Матрёна.

Ей и вправду казалось, что она способна на всё ради себя, Тихона и детей.

– Ох, Матрёна… – вздохнула Упыриха.

– Бабушка, я ведь не отстану! Говори! – упрямо повторила Матрёна.

Она подсела к старухе, поправила съехавшее на пол одеяло и взяла морщинистую руку.

– Скажи мне. Я на всё готова. Горы сверну, но уничтожу его! Вот как сильно ненавижу! Всю меня отравила эта лютая ненависть!

– Непосильную ношу ты хочешь на себя взвалить, Матрёна! – сказала Упыриха.

– Ничего, сдюжу!

В тёмных глазах Матрёны сверкнули яростные огни, и Упыриха поняла, что она и вправду не отстанет, пока не добьется своего.

– Смерть его – в ребёнке, – тихо проговорила старуха.

Матрёна нахмурилась и непонимающе взглянула на неё.

– В каком ещё ребёнке?

– В его собственном ребёнке.

Матрёна пожала плечами, ещё пуще нахмурилась.

– Чтобы погубить Якова, нужно убить его кровное дитя, – сказала Упыриха.

В избушке повисла гнетущая тишина. Матрёна молча накинула тёплую шаль и вышла на улицу. Если она останется рядом со старухой, то просто сойдёт с ума. На крыльце её тут же пронзили стрелы холодного ветра. Она поплотнее запахнула шаль и побежала к лесу. Чёрная коса билась о спину, длинная юбка путалась в ногах, слёзы мешали смотреть вперёд, застилали глаза, но Матрёна всё бежала и бежала, сама не зная куда, лишь бы подальше от ведьминой избушки, подальше от самой себя…

* * *

Следующим утром Матрёна, накормив Упыриху кашей, тихо, чтобы сыновья не услышали, проговорила:

– Так ведь у Кощея есть старшие сыновья. И один из них уже нашёл свою смерть. Почему же Кощей до сих пор жив?

Старуха будто только и ждала этого вопроса. Она вытерла масляные губы, устроилась поудобнее на соломенной подушке и ответила:

– Так те-то сыновья не его вовсе! Не родные они ему! Ты разве не знаешь, что он Анну с троими ребёнками в жёны взял?

Матрёна вновь взглянула на Упыриху выпученными от удивления глазами.

– Впервые слышу!

– Ну слушай, раз не знаешь! У Анны муж помер. Пьяницей он был, вот и утонул, пьяный, на озере, оставил её с малыми детьми. Младший-то мальчонка, Тихон, на тот момент едва родился! И вот Яков несчастную вдовицу к рукам и прибрал. Уж она как была рада! А чего удивляться? Троих-то парней попробуй прокорми! Вот и пошла за Якова. Не пошла, побежала! Потому-то всю жизнь глаза-то и закрывала на его дурные поступки.

Матрёна тяжело вздохнула, схватилась руками за голову.

– Значит, родные дети ему лишь Иван и Стёпушка? И в ком же из них его смерть?

– Этого я не знаю! – ответила Упыриха.

Матрёна смотрела в пол и дрожащими руками теребила край фартука. Она и представить не могла, что кто-то из её мальчиков носит в себе такую тяжесть. Носить в себе чужую смерть – каково это?

Матрёна замерла, лицо её скривилось от боли.

– Как же мне эту смерть достать, бабушка Упыриха? – в отчаянии воскликнула она и с мольбой взглянула на старуху.

Та помолчала, а потом ответила:

– Ты, Матрёна, сама знаешь как…

* * *

В последующие дни Матрёна не знала, куда деваться от тяжёлых мыслей. Что бы она ни делала, тягостное чувство всё время давило на неё. Она просыпалась с мыслями о снохаче и засыпала с ними же. Он был ненавистен ей, но он стал частью её жизни, частью её самой, от этого всё внутри у Матрёны ныло и болело. Она больше всего на свете хотела уничтожить его, раздавить, как противного паука, но мысль, что ради этого должны пострадать её дети, убивала Матрёну.

– Останусь здесь. Пусть мальчики растут на природе, им тут даже лучше будет, – размышляла она вслух. – И Кощей меня здесь не достанет, а значит, я просто забуду о нём. Проглочу свою обиду и ненависть! Всё равно я никогда не смогу причинить боль своим кровинушкам!

* * *

Шли дни, но едва Матрёна немного успокоилась и свыклась со своей участью, как беда вновь подкралась к ней.

Однажды вечером, когда она одна шла к роднику за водой, ей вновь почудилось, что кто-то пристально смотрит на неё из-за деревьев. Ей стало не по себе. Поставив пустое ведро на землю, она огляделась вокруг.

– А ну, выходи! Я хоть тебя и не вижу, но чую, что ты здесь! – яростно проговорила она.

Какое-то время кругом было тихо, но потом кусты рядом с Матрёной громко затрещали, ломаясь под тяжестью человеческого тела. Женщина в страхе попятилась назад, уронила ведро, оно с грохотом покатилось по земле, стукнулось о ствол ветвистой ели. Тёмная фигура стремительно приближалась к ней, Матрёна инстинктивно начала читать одно из заклинаний, которым её обучила Упыриха, но оно не подействовало. Матрёна не видела лица человека, накрытого капюшоном, но она узнала этот тёмный, сверкающий взгляд.

– Кощей! – прошептала она.

Это и вправду был он, Яков Афанасьич, её лютый враг, ненавистный мучитель. Он и здесь её нашёл!

– Матрёна… Матрёна… Как же я устал за тобою бегать. Хоть бы раз ты мне покорилась сама! Ведь знаешь, как я люблю тебя! Никто тебя не будет любить так, как я.

Матрёнина коса растрепалась от пронизывающего ветра, щёки покрылись пунцовой краской, глаза загорелись ненавистью и страхом, а руки безвольно повисли вдоль туловища. Что за власть имел над ней этот страшный человек? Матрёна хотела развернуться и убежать, но ноги будто приросли к земле, не слушались. Колени резко подкосились, и она опустилась на землю. А Яков Афанасьич уже был рядом, от его тела исходил жар, который Матрёна ощущала даже на расстоянии.

– Больше ты от меня не убежишь! – сказал он и, взяв Матрёну за плечи, притянул к себе…

Спустя час Матрёна вернулась в избушку.

– Воды-то не набрала, что ли? – удивлённо спросила Упыриха.

Матрёна посмотрела на старуху мутным взглядом и покачала головой.

– Не набрала. Ведро прохудилось.

– Где ж ты пропадала так долго? – нахмурившись, спросила старуха.

– Гуляла… – прошептала Матрёна.

Она села на лавку и стала смотреть на сыновей, которые шумно играли на полу деревянными брусочками. В ней боролись противоречивые чувства. Но, когда мальчики напились молока, угомонились и легли спать, Матрёна всё для себя уже решила.

* * *

По первому снегу к Большой горе пришёл Тихон. Пришёл и встал у крыльца: весь обросший, худой, несчастный, у Матрёны даже сердце защемило от его вида. Она подошла к мужу и молча обняла его, прижала крепко к груди, как малое дитя.

– Вернись