Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

домой, Матрёна, – хриплым, простуженным голосом проговорил он, – мне без тебя совсем жизни нет. Слышишь? Бери сынов и возвращайся. Я от тебя всё стерплю, стану верным псом. Хочешь, буду спать на полу возле твоей постели? Не притронусь к тебе больше, пальцем тебя не коснусь, если ты не хочешь! Больно мне от того, что ты меня разлюбила, но я и это вытерплю, только будь рядом!

Сердце у Матрёны рвалось из груди, стучало о рёбра, разбиваясь на осколки. Ей хотелось разрыдаться и всё рассказать Тихону, но она не могла возложить столь тяжкий груз на него. Он любит мальчиков и считает их своими сыновьями, он не даст их в обиду. А что будет с Тихоном, если он всё узнает о Матрёне и Якове Афанасьиче? Поверит ли, что их связь происходит против её воли? Что будет с ним, если он узнает, что Яков Афанасьич ему вовсе не отец? Тихон сойдёт с ума, обезумеет и навредит себе. Кощея ему не одолеть, в этом Матрёна была уверена. Нет, она не станет ничего рассказывать мужу, она сама сделает то, что нужно, она уже всё решила. Терпеть снохача больше нет сил.

Теперь Матрёна каждую ночь садилась возле лавок, на которых спали сыновья и проливала горячие слёзы, целовала их спящие лица. Но слёзы Матрёны не могли искупить её грешных, жестоких, противоестественных мыслей. Она понимала это, поэтому её решимость то затухала, то вновь разгоралась, шипя ядовитыми искрами.

– Матрёнушка!

Тихон посмотрел на Матрёну умоляющим взглядом. Но она, подавив свои чувства, отстранилась от него и твёрдо проговорила:

– Уходи, Тихон. Я не вернусь в деревню.

Во взгляде мужа Матрёна увидела то горе, которое разрывало его изнутри, но она не подала виду, что его чувства её по-прежнему волнуют.

– А как же наша семья? Как же наш дом? – с надеждой спросил Тихон.

– Нас с тобою женили насильно, и это была огромная ошибка! Поиграли в любовь, а теперь всё кончилось! Нет у нас больше семьи. И дом нам не нужен.

Матрёна поднялась по ступеням и, обернувшись, холодно бросила на прощание:

– Уходи, Тихон. И послушай моего совета: найди себе хорошую женщину и живи с ней спокойно и счастливо. А про меня забудь.

Это было жестоко, но Матрёна скрылась в избушке и даже не обернулась. А Тихон ещё долго стоял у крыльца, опустив голову и ссутулив плечи. Мальчики, увидев отца в окошко, заплакали навзрыд. Они рвались на улицу, им хотелось обнять родителя, по которому они страшно соскучились, но Матрёна прикрикнула на них, взглянула строго и недобро, и они притихли, испугавшись материнского гнева.

Тихон ушёл, и только тогда Матрёна дала волю слезам. В тот хмурый, почти зимний день, когда снег, слой за слоем, накрывал белым покровом лес, Матрёна выплакала всю свою душу без остатка, оставив внутри только чёрную, бездонную дыру.

Старуха Упыриха наблюдала всю эту трагедию, но ничего не сказала. Она не могла ничем помочь Матрёне.

* * *

Зимние ночи темны, и темнота эта густая, точно кисель, она обволакивает, замедляет движения, дурманит мысли. В такую тёмную зимнюю ночь Матрёна зажгла тусклую лучину и подошла к лавке, на которой её сыновья крепко спали, прижавшись друг к другу – так им было теплее. Стёпушка прижимался носом к стене, свернувшись калачиком, а Иван спал на краю, он обнимал брата, по-хозяйски сложив на нём и руки, и ноги. Матрёна отвернулась, вытерла кулаком подступившие слёзы. Медлить было нельзя. Достав из кармана фартука верёвку, она осторожно накинула её на шею Ивану.

– Отстань, Стёпушка! – во сне пробормотал мальчик.

Он заворочался, открыл глаза, но, увидев, что рядом мать, снова уснул. Разве ребёнок ожидает зла от родной матери? Никогда. Мать – это доброта, защита и любовь.

А Матрёна между тем всё туже затягивала петлю на тонкой и беззащитной шее сына. Но когда мальчик стал задыхаться, она ослабила узёл, а потом и вовсе сняла верёвку с его шеи. Иван прокашлялся, отдышался и непонимающе взглянул на Матрёну.

– Спи, родной. Тебе плохой сон приснился. Спи, я посижу с тобой.

Иван снова улёгся на лавку и схватился за руку матери. Матрёна беззвучно заплакала, а когда сын уснул, она осторожно вынула руку из его горячей ладошки.

– Да что же я делаю? Вредительница я, что ли? Чтоб мои руки отсохли!

Тяжело вздохнув, Матрёна опустилась на свою лавку и задула лучину.

– Собиралась такое сотворить! Кем бы я была после этого? Как бы жить-то потом смогла?

Матрёна уронила голову на лавку и разрыдалась, зажимая рот ладонями.

– Не реви, Матрёна, хорошие у тебя парни. Крепкие, сообразительные, работящие.

Голос Упырихи раздался рядом с ней так неожиданно, что Матрёна всхлипнула и притихла, уткнувшись мокрым от слёз лицом в бревенчатую, горько пахнущую травами стену. Она думала, что старуха спит, в последние дни она почти всё время спала. Матрёне стало стыдно и горько, что та всё видела и слышала. Она не знала, что сказать, да и не было ей, матери, задумавшей погубить собственное дитя, оправдания. На костре её надобно за такое сжечь, исполосовать кнутом до смерти!

Но старуха гладила Матрёну по спутанным волосам и приговаривала:

– Ты сильная, Матрёна, сильная.

И от её тихого голоса, от доброй ласки, Матрёну сморил сон. Она закрыла глаза и, подложив руку под щёку, уснула крепко и сладко. На какой-то миг она вдруг стала маленькой провинившейся девочкой, которую простила и пожалела родная, добрая бабушка.

Давно Матрёна не спала так спокойно, как в ту ночь.

* * *

На следующий день Матрёна проспала до самого обеда. А проснувшись, обхватила руками голову, вспоминая, что собиралась сделать ночью. Она посмотрела на лавку, где спали сыновья, но она была пуста. Мальчишек не было в избушке, наверное, ушли в лес за дровами или просто гуляли. Упыриха сидела у печи и пристально смотрела на Матрёну, но взгляд старухи был добрый и понимающий, без капли осуждения.

– Парни твои гулять убежали. Непоседы! На месте-то нисколько не сидится им! Весь день бы только скакать да по ёлкам лазить! – добродушно проворчала Упыриха.

– С Иваном всё хорошо? – спросила Матрёна, отведя глаза в сторону.

– У этого жеребёнка здоровья немерено! Не переживай, Матрёна.

Упыриха поднесла ей глиняную чашку с дымящимся бульоном. Матрёна удивлённо уставилась на неё.

– Бери, ешь! Чего глаза вылупила? До этого ты меня с ложки кормила, теперь моя очередь! А ну, ешь, иначе и вправду возьму ложку!

Матрёна выдавила из себя кривую улыбку, взяла чашку и принялась отхлёбывать