Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

«Нет, нет, нет, нельзя этого допустить!» – мысли метались в её голове ранеными птицами.

Вот только её тело больше ей не принадлежало, оно принадлежало Упырихе. Матрёна поняла, что ведьма обманула её.

* * *

Упыриха вернулась в избушку только под утро. Чёрная коса была распущена, волосы свисали волнистыми прядями до талии. Щёки её раскраснелись, глаза блестели. Матрёна наблюдала за ней сквозь приоткрытые веки, лёжа на своей лавке в углу. Упыриха проверила, спят ли мальчики, и только после этого подошла к Матрёне.

– Почему же ты не погубила его? – хрипло спросила Матрёна, не глядя на Упыриху.

Она не могла видеть своё собственное, такое румяное и счастливое лицо. Это была уже не она, она теперь – дряхлая, выжившая из ума старуха. Упыриха же, молодая и счастливая, смотрела на неё и молчала.

– Почему? – снова спросила Матрёна, её хриплый голос прозвучал громче и настойчивее.

Счастливая улыбка сошла с лица Упырихи. Она нахмурилась и проговорила:

– Я не смогу погубить его, Матрёна. Я солгала тебе.

Ни один мускул не дрогнул на старом, морщинистом лице Матрёны. Она не боялась услышать правду. Ведь она и так её уже знала…

Глава 15

Кощеева жена

– Молчишь? Ненавидишь меня? – тихо спросила Упыриха.

Матрёна даже не шевельнулась, лежала на лавке, уткнувшись сморщенным лицом в стену. Её жизнь была кончена, она больше не могла бороться ни с Кощеем, ни с ведьмой, у которой сейчас было всё: и сила, и Матрёнина молодость. У нее же самой не осталось ничего, совсем скоро дряхлое тело, в которое её заточили обманом, испустит последний вздох, и она умрёт. Возможно, это случится уже сегодня или завтра – ей было всё равно.

Упыриха взяла гребень и принялась расчёсывать длинные чёрные волосы. Движения её были спокойные и размеренные. Расчесавшись, она заплела косу и вновь повернулась к Матрёне.

– Что ж, ненависть твоя мне понятна. Я поступила подло, обманула тебя. Но как женщина ты должна меня понять. Ты ведь тоже крепко любила, Матрёна…

Упыриха помолчала, теребя в руках тёмный платок, а потом повернулась к окну, из которого в избушку лился первый утренний свет – бледный, синевато-оранжевый. Ведьма заговорила, и голос её в тишине спящей избушки зазвучал тихо и проникновенно. Каждое слово, вылетавшее из её уст, было наполнено сильным, искренним чувством.

– Помнишь, я рассказывала тебе свою историю? Я рассказала тебе тогда не всё. Далеко не всё! Когда мамке твоей было шестнадцать лет, я, прожившая долгие годы в одиночестве, вновь встретила Якова. Теперь мне не стыдно признаться, что я была влюблена в него с тех самых времён, как он спас меня, вывел тайно из деревни. Так вот, спустя много лет, он вновь пришёл ко мне просить помощи – хотел, чтобы я начитала на него заговор для привлечения богатства. И я заговорила его, но попросила кое-что взамен. В то время он был ещё не женат, взгляд его был тёмен и полон страсти, и я совсем потеряла голову от любви, повисла у него на шее, как молоденькая дурочка, упросила его остаться со мной.

И он остался, и поначалу даже любил меня. По крайней мере, так мне хотелось думать. Какое-то время он жил со мной в лесу, в этой самой избушке. Но вскоре я почувствовала, что его страсть ко мне остыла, он стал сторониться меня. Я старалась угодить ему, ластилась и так и эдак – всё было без толку. Якова будто подменили, он переменился ко мне, стал холоден и безразличен. А потом случилось ужасное – то, после чего всё полетело кувырком. Бывают в жизни такие моменты, которые режут её пополам, делят её на «до» и «после». Вот и с нами это произошло.

Как-то, вернувшись из леса, я увидела, что Марфа лежит на полу. Я испугалась, подбежала к ней. Лицо её было залито слезами, платье на груди распахнулось. Я не сразу поняла, что случилось, но потом Марфа закричала, что Яков её снасильничал. От её слов я пришла в бешенство, перевернула всё в избушке вверх дном. Я рвала и метала, не зная, на кого больше зла: на Якова за измену или на дочь за предательство.

«А нечего перед ним было разгуливать с распущенной косой!» – как ненормальная, заорала я.

Схватив Марфу за волосы, я принялась таскать её по полу из стороны в сторону. Я била её по голове, пинала ногами. Как не убила – не знаю! Яков после содеянного не появлялся с неделю у Большой горы. А потом пришёл, и я, как в ни в чём не бывало, бросилась ему на шею и принялась целовать заросшие щетиной щёки. Влюблённая женщина – самая большая дура! Но, как я ни старалась, Яков больше не смотрел на меня, его взгляд был устремлён на Марфу. Я сжала зубы и сделала вид, что ничего не замечаю, думала, что он наиграется и образумится, но чем больше времени проходило, тем становилось хуже. Яков будто обезумел от страсти, он даже не пытался её скрыть от меня.

Марфа мучилась, не знала, куда скрыться от его любви. Я же с ума сходила от жгучей ревности, била дочь, ненавидела её. Тогда-то мне в голову и пришла мысль поменяться с Марфой телами. Она, конечно, не согласилась, испугалась, заартачилась. Я ещё пуще рассвирепела и заперла её в избушке. Той же ночью она сбежала…

Яков тоже бросил меня, молча ушёл из леса, а потом я узнала, что он женился на вдове Анне, взял её с тремя детьми. От ярости я рвала и метала! Я хотела уничтожить его, но не могла, погибель Якова была запрятана мной же. И я смирилась. От одиночества и злобы, разрушающей меня изнутри, я быстро состарилась и уже было приготовилась умирать, как к моей избушке вдруг пришла ты…

Я сразу узнала тебя, Матрёна. Эти чёрные косы тебе достались от твоей мамки, а тёмный, пронзительный взгляд – от отца. Сначала я возненавидела тебя, но, узнав, что с тобою случилось, пожалела. Ты была полна ненависти к свёкру, и уже тогда я поняла, что ты, рано или поздно, согласишься поменяться со мной плотью ради своего спасения… Всё, что я делала, было лишь для того, чтобы подвести, подготовить тебя к этому. Ты мне, конечно, сильно помешала, когда сбежала за своим Тихоном, но я и это переждала, перетерпела, так как