Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

Но свёкры сразу махали на него руками.

– Наш Васенька и капли самогона в рот не берёт! – нахмурившись, ворчала свекровь. – А вот ваша-то Иринушка, поди-ка, пустопорожняя ему досталась!

– Ну-ну! Не каркай! – тут же грозно вскрикивал Тимофей Никитич. – Народит ещё тебе внуков. Успеешь, навозишься.

В конце концов Иринушка так устала от подобных разговоров и подшучиваний, что начала злиться и огрызаться и на родню мужа, и на своего отца. Она решила, что после совершённого ещё до свадьбы греха, над ней и вправду повисло проклятие. Эта мысль не давала ей покоя, давила на неё тяжестью, но раскаиваться было поздно. Ничего уже не исправить. Да и что она могла исправить?

Тогда, пять лет назад, она совершила самый страшный материнский грех – избавилась от своего новорождённого дитя, отнесла его в лесные дебри к проклятому озеру и оставила там на верную гибель. Она сделала это от отчаяния и безысходности, поэтому даже не считала себя виноватой.

* * *

Иринушке было семнадцать лет, когда на неё обратил внимание молодой черноглазый цыган Санко. Девичье сердце дрогнуло, затрепетало, расцвело пышным цветом первой любви. Цыганский табор стоял близ деревни несколько месяцев, и всё это время Иринушка тайно бегала на встречи с Санко. Его дерзость, стать и пылкие речи вскружили голову молодой, глупой девчонке, и она, не задумываясь, отдала ему честь. Да что там, Иринушка всю себя готова была отдать тогда возлюбленному. Только ему это было не нужно. Однажды на рассвете табор ушёл, и Санко тоже бесследно исчез, даже не попрощавшись с Иринушкой. Она горько плакала много дней, а потом, к своему ужасу, поняла, что беременна.

Девушка испугалась, она представила во всей красе свою дальнейшую участь: отец наверняка прогонит её с позором из дома. С грудным ребёнком на руках, голодная и холодная, она будет скитаться по деревне, точно бродяжка, отовсюду её будут гнать палками и обзывать потаскухой. В конце концов она умрёт от нищеты с этим никому не нужным, нагулянным ребёнком на руках… Представив всё это, Иринушка решила беременность свою скрывать от всех до последнего, а когда родится ребёнок – избавиться от него. План казался девушке довольно простым, и ей и вправду много месяцев удавалось прятать растущий живот под свободными платьями и длинными шалями, но, когда начались роды, она прокляла и обманщика Санко, и саму себя, корчась от боли в маленькой, тёмной избушке повитухи Пелагеи.

Вообще-то старуха последние годы уже не помогала роженицам, глаза её плохо видели, а в руках почти не осталось силы. Но Иринушка пришла к ней с сильными схватками, вся в слезах бросилась в ноги, и она не смогла отказать в помощи. Пелагея по старой памяти приняла роды, перерезала пуповину, обмыла и запеленала кричащее дитя. Но когда она узнала, что задумала сделать с ребёнком молодая мамаша, то в сердцах сплюнула на пол и прогнала Иринушку прочь. Тогда-то она и сказала ей, что такой страшный грех так просто с рук не сойдёт.

– Эта вина станет проклятием, оно навсегда повиснет над твоей неразумной головой! – зловеще произнесла старуха перед тем, как Иринушка покинула её избу с новорождённым ребёнком на руках.

У Иринушки не было сил спорить и оправдываться, она лишь вздохнула и поплелась в сторону Зелёного озера…

Спустя три года после свадьбы с Василием Иринушка уже была готова поверить в слова повитухи Пелагеи о проклятье. Ей, молодой и здоровой, всё никак не удавалось понести от мужа. Косые взгляды свекрови её смущали, а предположения родни о том, что она пустая, расстраивали до слёз. Она боялась, что её ненаглядный Васенька устанет ждать, бросит её и слюбится с другой. Одиноких девок в деревне полно!

Но долгожданная беременность всё изменила. В первый месяц Иринушка никак не могла поверить в то, что это случилось – она то и дело задирала юбку и проверяла, нет ли промеж ног крови. На второй месяц она наконец осмелела, рассказала о своём положении мужу и родне. С тех пор Иринушку оградили от тяжёлой работы, берегли, сдували с неё пылинки. Всю беременность Иринушка высоко задирала голову от гордости, а когда пришла пора рожать, она позвала на помощь уже знакомую повитуху Пелагею.

– Зачем тебе эта старуха? Она уж руками не владеет! Вёдра с водой от колодца едва носит, сил-то у неё совсем нет! Уронит ещё на пол младенчика нашего! Позовём лучше Аглаю, она молодая ещё, шустрая, – заругалась свекровь, когда Иринушка попросила её сбегать за Пелагеей.

– Нет уж, маменька! – упрямо ответила Иринушка. – Я только с бабушкой Пелагеей рожать буду. Больше ни с кем!

Свекровь спорить не стала, привела в дом старую повитуху, а сама встала на пороге в растрёпанных чувствах.

– Чего тут толпиться? Чай не на базаре! – проворчала Пелагея, выпроваживая за порог взволнованную женщину.

– Видишь, бабушка Пелагея, – проговорила Иринушка, тяжело дыша между частыми схватками. – Никакого проклятия на мне нет. Зря ты меня только стращала.

Повитуха на это ничего не ответила, лишь взгляд её стал тёмен и суров…

* * *

Иринушка назвала дочку Василисой в честь мужа. Василий, узнав, что жена в его отсутствие родила, поспешно вернулся с ярмарки и, войдя в дом, первым делом взглянул на дитя, запеленованное и спящее на лавке.

– Девочка у нас. Дочка, – ласково проговорила Иринушка.

Василий непристойно выругался и сплюнул в сторону.

– Эх, и вправду девка народилась! Я до последнего думал, что брешут люди! Сына ждал! Так ждал!

Иринушка, не ожидав от мужа таких чувств, замерла на месте, открыв рот от изумления.

– Так и девочка хорошо, Васенька! Помощницей мне будет! – наконец проговорила она.

Взяв проснувшуюся дочку на руки, Иринушка оголила грудь и прижала к ней маленькую головку, покрытую еле заметным светлым пушком. Василий махнул на них рукой, скорчил недовольное лицо и вышел из избы, хлопнув дверью.

– Васенька, стой! Куда же ты? – крикнула ему вслед расстроенная Иринушка, но это его не остановило.

Спустя несколько дней Василий вернулся домой: грязный, хмельной, он едва стоял на ногах. Иринушка испуганно ахнула, увидев мужа в таком состоянии, подбежала, взяла под руку и помогла переступить порог. Василий рухнул на пол у двери и пробормотал:

– Ладно, жёнка. Дочь, так дочь. Обратно ведь не запихнёшь её!

Мужчина пьяно захихикал, потом уронил голову на пол и тут же захрапел. Иринушка сморщилась, кое-как стянула с пьяного мужа грязную рваную одежду, прикрыла спящего одеялом и всю ночь проплакала от облегчения и счастья. Утром Василий проснулся, взял крошечную дочку на