Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– И я люблю тебя, Тиша. Да что говорить, ты и сам знаешь…

Они ещё какое-то время сидели молча, держась за руки, подставляя лица пушистому снегу. А потом Тихон помог Матрёне подняться на ноги и повёл её в дом, бережно поддерживая старое, слабое, лёгкое, словно пёрышко, тело…

* * *

Десять лет назад, когда Матрёна пришла из леса под руку с Яковом Афанасьичем, Тихон был готов убить их обоих. Но вскоре понял, что здесь что-то не так, слишком холоден и странен был взгляд жены. Будто что-то в ней изменилось, будто это вовсе и не она вернулась в деревню.

Тогда он отправился в лес и нашёл в избушке у Большой горы слабую и умирающую ведьму Упыриху. Но и с ней творилось что-то странное: она плакала и звала его Тишенькой. Заглянув старухе в глаза, Тихон всё понял, он разглядел, учуял в дряхлом теле свою возлюбленную. А потом Матрёна дрожащим голосом рассказала ему всё, что с ней приключилось.

От услышанного Тихон пришёл в такую ярость, что принялся крушить всё вокруг.

– Я прямо сейчас пойду в деревню и прикончу их обоих! Нелюди! Черти! – закричал он.

Сжав кулаки, Тихон метнулся к двери.

– Тиша! Опомнись! Не ходи! Один ты их не одолеешь! – заплакала Матрёна.

Она с трудом встала с лавки, доковыляла до возлюбленного и схватила его за руку.

– Не ходи, Тиша! – взмолилась Матрёна. – Останься, прошу тебя. Кощей меня больше не тронет. И Упыриха сюда тоже не сунется. Когда-нибудь им воздастся за всё. А ты… Просто побудь со мной.

Тихон взглянул в испуганные глаза и внезапно присмирел, опустил руки. Перед ним стояла старая, некрасивая, измученная жизнью женщина. Это была уже не та Матрёна, в которую он был безумно влюблён. Его Матрёна теперь была заточена в тело старухи, будто в темницу. Но Тихон продолжал любить жену, даже не видя её истинного лица. Он послушался, усмирил свою ярость и остался в лесу.

Тихон окружил Матрёну заботой и любовью, выстроил для неё новый дом. Матрёна страшно тосковала по детям, но благодаря Тихону она смогла научиться радоваться каждому новому дню и не поддаваться смерти. Тихон вдохнул в нее новую жизнь, пусть не ту, о которой они оба мечтали, но по-своему счастливую. Они оба научились видеть и ценить то счастье, которое им досталось.

* * *

Зло не всегда бывает наказано, и с этим ничего не поделать, такова жизнь. Но хорошо, если зло не всесильно, если оно не способно уничтожить любовь.

Потому что любовь всё прощает. Она преодолевает препятствия, переживает разлуку, сопротивляется врагам, не тонет в воде и не сгорает в яростном пламени. Любовь не боится зла и зависти, делает человека сильным и благородным. Тот, кто любит, смотрит прямо в душу любимого. В этом случае тело становится лишь незримой оболочкой.

Тихон и Матрёна, пройдя множество испытаний, не победили зло, но всё же не сдались, научились быть по-своему счастливыми. Потеряв всё, они сохранили главное – взаимное, искреннее чувство друг к другу.

Жабья царевна

Глава 1

Две дочери

Лес у Зелёного озера тревожно шумел. Беспокойный ветер трепал кусты, обрывая с них зелёную листву, кружа её между высокими, шероховатыми стволами высоченных елей и сосен. Бескрайние топи, тянущиеся вдаль до самого горизонта, укрылись плотным туманом, который не смог бы рассеять даже самый сильный ветер.

Вода у берегов, поросших рогозом, потемнела до черноты, пошла крупной рябью. Птицы притихли, звери попрятались в норы, прижались к земле, и только озёрные жабы громко и пронзительно квакали. Яркая молния рассекла небо огненной вспышкой, и тут же землю сотряс мощный раскат грома. Ураган набирал силу, будто хотел сравнять всё кругом с землёй.

Лес шумел… Он всегда шумел, когда что-то случалось. Жуткое, страшное предательство сегодня произошло здесь. Мать с надвинутым на лоб платком принесла на руках своё новорождённое дитя и положила маленький кулёк в густые кусты у самого берега. Она не плакала, её щёки были сухими, а в тёмных глазах не было ни капли жалости или сожаления. Торопливо оглянувшись по сторонам, она бросилась бежать прочь и бежала так быстро, как только могла, не оглядываясь, зажав уши, чтобы не слышать громкого, пронзительного плача оставленного на берегу младенца. Когда шаги её стихли, ветер взревел во всю мощь и началась гроза. Непогода была поистине страшной, но ещё страшнее была материнская нелюбовь, которая, словно ядовитый дым, отравила воздух вокруг…

Брошенное дитя надрывалось от плача: маленькое круглое личико посинело, сморщилось, тельце затряслось в судорогах, тонкий голосок превратился в хрип. Когда ураган стал совсем яростным, кусты рядом с ребёнком зашевелились, листья рогоза раздвинулись. На кричащее дитя уставились круглые жёлтые глаза. И вскоре две худые длинные руки схватили маленький кулёк, подняли с влажной земли и крепко прижали к впалой, обвислой груди. У озера буйствовала гроза, а странное существо с несоразмерно большой головой, вытянутыми конечностями и зелёной пупырчатой кожей, сгорбившись, прыгало по высокой траве, издавая громкие пронзительные звуки, похожие на кваканье.

Младенец притих в крепких объятиях, успокоился, сунул в рот кулачок. Существо замерло на миг, остановившись на самом краю высокого обрыва. А потом прыгнуло в воду, прижав к груди свою маленькую ношу, и тут же ушло на дно. Круги на воде поползли в разные стороны, слились с крупной рябью волн, гонимых ветром к берегу…

Ураган ещё долго буйствовал над лесом и озером, ломая и вырывая с корнями кусты и деревья, кружа в воздухе листья и гнилые коряги. Потом всё стихло так же внезапно, как и началось. В синих сумерках, медленно опускающихся на землю, заквакали на разные лады лягушки, и где-то в вышине запела свою вечернюю грустную песнь озёрная камышовка. Лес затих, погрузился в сон, укутавшись густыми сумерками. Всё у Зелёного озера стало как прежде, будто ничего и не случилось.

* * *

Пять лет спустя

В окне дома на самом краю деревни виднелся тусклый свет. Осенняя ночь уже давно заволокла извилистые улочки густым холодным туманом, в темноте виднелись лишь иссиня-чёрные силуэты деревянных домов. Деревня спала, укрытая тишиной. Даже собаки и те не лаяли – прятались в деревянных будках или под крылечками, спали, прикрыв носы всклокоченными хвостами. Ночь плыла над деревней, посылая всему живому крепкий сон, но в домике у самого леса не спали: около дрожащего огонька свечи