Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

И вот мой план осуществился. Я теперь Матрёна, а ты старуха Упыриха. Сегодня, спустя много десятков лет, я вновь увидела Якова и наконец-то окунулась в его объятия. Впервые в жизни я поняла, что такое бабское счастье, ведь я ощутила всю силу его искренней любви. Он нарёк меня своею женою. Неважно, что он думал в тот момент, что рядом с ним ты… Ведь отныне и навсегда твоё тело принадлежит мне. А значит, и женою его быть мне!

Упыриха замолчала. Лицо её, освещённое солнечными лучами, сияло от счастья. Матрёна хмуро смотрела на неё, кулаки её то сжимались, то разжимались, душу переполняла ярость. Но к чему сейчас она? У неё нет сил даже подняться с лавки! Ведьма обманула её – сначала передала в её тело всю свою силу, а потом перешла в него сама. Она с самого начала не собиралась ей помогать, а Матрёна всё время верила ей, так верила, что добровольно отдала ей своё тело… Теперь уже ничего не исправить! Горькие слёзы покатились из глаз Матрёны, закапали на лавку.

– Подлая Кощеева жена… – всхлипнула она.

– Поплачь, Матрёна, – проговорила Упыриха, – поплачь и смирись.

Дряхлое тело Матрёны затряслось в беззвучных рыданиях. Ей хотелось кричать, но даже кричать она не могла.

Вскоре в противоположном углу избушки, просыпаясь, заворочались мальчики. Упыриха потрепала Матрёну по сгорбленному плечу.

– О сыновьях не переживай. Я об них позабочусь. Выращу, как своих родных.

– Ведьма проклятая! Подлая Кощеева жена! Чтоб ты провалилась! Да не одна, а со своим ненормальным муженьком! – прошептала Матрёна.

Ей хотелось встать, наброситься на Упыриху, рвать и кусать её, трепать до тех пор, пока та не испустит последний вздох. Пускай это будет её последняя схватка, всё равно её жизнь кончена!

Матрёна встала, опираясь руками о лавку, замычала, страшно выпучив глаза, и повалилась на Упыриху. Та взяла её в охапку и уложила обратно на лавку.

– Не трать последние силы. Всё равно ты уже никак не сможешь мне помешать!

– Будь ты проклята, Кощеева жена! – выплюнула в лицо ведьме Матрёна.

Упыриха вытерла лицо краем фартука, усмехнулась и повернулась к мальчикам.

– Стёпушка, Иван, вижу, вы проснулись! Сейчас сварю вам яичек на завтрак!

Мальчики встали, умылись водой из ведра и сели за стол. Пока Упыриха хлопотала у печи, они смотрели на Матрёну.

– Мам, а почему бабушка плачет? У неё что-то болит? – спросил Стёпушка.

Женщина медленно повернулась к нему, потом бросила беглый взгляд в угол, где лежала Матрёна, и ответила:

– Бабушка Упыриха просто расстроилась.

– Почему? Что случилось? – нахмурившись, спросил Иван.

– Мы с вами на днях возвращаемся в деревню, вот ей и грустно от этого.

– Что? В деревню? Мам, ты не шутишь? – радостно закричал Иван.

– Мамочка, это правда? – тут же взволнованно воскликнул Стёпушка.

Мальчики разволновались, запрыгали на лавке, засуетились. А Матрёна, как услышала это, вся обмерла, похолодела от страха. Подлая ведьма не только её тело отняла, но и детей хочет отнять!

– Стёпушка! Иван! – взмолилась она. – Не слушайте её, не верьте! Мы с ней телами поменялись! Это я ваша мама, я! Не оставляйте меня, прошу!

Мальчики с жалостью смотрели на Матрёну, оба были уверены в том, что старая Упыриха потеряла рассудок.

– Мы будем навещать тебя, бабушка Упыриха! Не реви! – серьёзно сказал Иван.

– Да-да, будем приходить к тебе часто-часто! – тонким голоском поддержал брата Стёпушка.

Матрёна без сил опустила голову на лавку, устало закрыла глаза, но из них ещё долго текли крупные, прозрачные слёзы…

* * *

В лесу было совсем темно, летняя ночь уже вступила в свои права, затуманила озеро, накрыла влажной, росистой поволокой кусты и деревья. Тёмные облака спокойно плыли по небу. Матрёна проснулась среди ночи, открыла глаза и поняла, что она осталась одна. Ведьма ушла с её сыновьями, сбежала, как подлая воровка, посреди ночи.

Избушка у Большой горы опустела. А Матрёна так крепко спала, что не слышала, как они собирались и уходили. Даже прощального скрипа двери она не услышала сквозь сон. Наверняка Упыриха специально опоила её сонной травой, чтобы она не мешала им, не плакала, не выкрикивала в спину ведьме озлобленные проклятья. Матрёна с трудом поднялась с лавки, но тело её уже так ослабло, что она не могла и шагу ступить – повалилась обратно. От страха к горлу подкатила тошнота.

Бессилие, одиночество, дикий ужас – эти чувства стали Матрёниной пыткой. Старое тело было её клеткой, и клеткой была эта ветхая избушка. Когда-то она думала, что нашла здесь спасение, но всё оказалось с точностью наоборот – эти места и их хозяйка погубили её. Матрёна зажмурилась, завыла во весь голос, закричала, запричитала. Её всё равно никто не услышал. Она осталась в лесу совершенно одна, дряхлая, никому не нужная старуха. Её оставили здесь умирать. Что ж… Что ей ещё остаётся?

Наплакавшись досыта, Матрёна закрыла глаза и сложила руки на груди. Она больше не реагировала на то, что происходит вокруг, ничего не видела и не слышала. Она терпеливо ждала своего конца. Ночи сменяли дни, а дни сменяли ночи, но ничего не менялось больше в лесу у Большой горы. Лишь смерть подступала всё ближе к низкой, покосившейся от времени, избушке…

* * *

Десять лет спустя

Зимний лес у Большой горы спал крепким сном, ветхую избушку, что ютилась рядом с ней много десятков лет, замело доверху. Она почти вся сгнила, но покосившаяся крыша ещё держалась, несмотря на то что её век давным-давно закончился. Избушка пустовала, в ней давно никто не жил.

Неподалеку от неё стоял большой, добротный дом. Было видно, что его строил опытный мастер – со знанием и любовью. На крылечке, укутавшись в тёплое одеяло, сидела старуха. Прикрыв глаза, она подставила бледное морщинистое лицо навстречу мягким хлопьям снега, падающим с неба. Снежинки ложились на впалые щёки и короткие седые ресницы, старуха жмурилась, улыбалась счастливой улыбкой. Лицо её в эти мгновения озарялось едва заметным полупрозрачным светом.

– Не озябла, Матрёнушка? – ласково спросил старуху вышедший из избы мужчина.

– Не озябла, Тишенька! Не волнуйся за меня! Хочу подольше сегодня посидеть, глянь, день-то какой хороший!

Мужчина сел рядом и обнял старуху за плечи.

– Я тебе сварил твою любимую похлёбку из сушёных грибов, – сказал он и поцеловал морщинистую щёку.

– А я уж отсюда чую запах! Ты опять меня балуешь, Тишенька! – с доброй улыбкой ответила старуха.

– Балую и буду баловать всегда. И любить тоже буду всегда. Ты – вся моя жизнь.