Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

и сидела так до тех пор, пока в избушку не вошла сама Упыриха в её, Матрёнином, теле. Она внимательно посмотрела на Матрёну и едва заметно кивнула ей. Матрёна вся затряслась от волнения. Но Упыриха ничего не сказала, она повернулась к мальчикам и радостно воскликнула:

– Ну и ну! Столько добычи принесли! Молодцы, сыновья! Настоящие охотники!

У Матрёны всё внутри перевернулось от её слов. Оба мальчика подбежали к ведьме, крепко обняли её. Видеть это было страшным мучением. Матрёна встала с лавки и пошла, держась за стенку.

– Стойте! Это же я ваша мать! Не она! Я! Стёпушка! Иван! Отойдите от неё, она вам не мать, она ведьма Упыриха!

Упыриха и мальчики обернулись, лица их вытянулись.

– Мамочка, что это с бабушкой? Мне страшно! – воскликнул Стёпушка.

– Она сама не своя сегодня. Точно с ума сошла! – подтвердил Иван.

Упыриха подошла к Матрёне, обняла за плечи и посадила её на лавку.

– Успокойся, – тихо прошептала она, делая вид, что укрывает её одеялом, – я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты ведь сама на это решилась. Терпи.

Матрёна, тяжело дыша, легла на лавку и отвернулась к стене. По морщинистым щекам потекли горячие слёзы. Она слышала, как Упыриха кормит её мальчиков похлёбкой, как расспрашивает их о сегодняшней охоте. Ей стало страшно, ведь ведьма вела себя точь-в-точь как она сама.

* * *

Прошёл целый месяц с тех пор как Упыриха и Матрёна поменялись телами. Над Большой горой завывали ветра, метели и вьюги крутили в воздухе снега, которые потом ложились на лес толстым покрывалом. Зимние дни были короткими, а ночи – бесконечно длинными. Матрёна плохо спала, поэтому время превратилось для неё в пытку. Казалось, она уже целую вечность такая – старая и дряхлая. И если Упыриха ходила довольная и радостная в теле молодой женщины, улыбалась и смеялась, то Матрёна с каждым днём всё больше чахла в старом, немощном теле. С самого утра и до поздней ночи её мучили сильные боли, конечности немели и не слушались, даже голова, и та порой не поднималась от соломенной подушки.

– Сколько это будет продолжаться? Когда ты уже расквитаешься с Кощеем? – тяжело дыша, спрашивала Матрёна.

– Так он ещё не являлся сюда! Потерпи, Матрёна, вот явится, тогда и получит от меня по заслугам. Я за всё с него спрошу, будь спокойна! – отвечала Упыриха.

Матрёна вздыхала и уходила в свой угол. Мальчики относились к ней уважительно, подносили чашку с кашей или похлёбкой, помогали дойти до отхожего места. Больше она не пугала их, не называла себя их матерью. Ей очень хотелось обнять сыновей, прижать к груди и поцеловать их тёмные макушки, но они уворачивались от ласк. Бабушку Упыриху они уважали, но её внезапная любовь и доброта их пугала и отталкивала.

Когда снег сошёл и в лес у Большой горы пришла весна, к Матрёне наконец пришёл Яков Афанасьич. Она сидела на крыльце в одиночестве и, увидев его, всполошилась.

– Пришёл наконец-то? – хриплым, взволнованным голосом проговорила она.

Мужчина посмотрел на неё и брезгливо скривил губы.

– Опять ты, старая карга! Не лезь ко мне! Лучше скажи, где Матрёна?

– Ах ты!..

Старческое тело затряслось от ярости, Матрёна задохнулась от ненависти. Но в то же время она понимала, что вновь бессильна перед Кощеем. Дряблые мышцы её не слушаются, она едва стоит на ногах от слабости. Поэтому она судорожно выдохнула, стараясь успокоиться. Кощей не узнал её в теле старухи, значит, всё идёт так, как обещала Упыриха.

– Матрёна на озере, – медленно проговорила она, прищурив глаза.

Вместо благодарности Кощей сплюнул в сторону, развернулся и пошёл к озеру. Матрёна, дрожа от волнения, с трудом поднялась с крыльца и заковыляла следом за ним. Она не могла пропустить этот момент – Упыриха обещала отомстить за неё, уничтожить Кощея при первой же встрече. После этого Матрёна наконец-то вернётся в своё тело и отныне и навсегда будет свободна. Так они сговорились с ведьмой. Матрёна не предполагала, что всё растянется так надолго.

На слабых ногах Матрёна ковыляла по лесу, опираясь на корягу, которую подобрала на лесной тропе. Она задыхалась от быстрой ходьбы и то и дело останавливалась, чтобы немного перевести дух. В лесу было шумно, как всегда бывает по весне: птицы без конца перекликались, щебетали на все голоса. Матрёне оставалось дойти до озера совсем немного, но она вдруг упала на землю и больше не смогла подняться. В вершинах деревьев переливались на все лады радостные птичьи трели, а на земле дряхлая старуха горько рыдала от отчаяния, от бессилия царапая длинными жёлтыми ногтями влажную, напитанную дождями, землю.

Передохнув и успокоившись, Матрёна кое-как поднялась и вновь пошла вперёд. Вскоре между деревьями замелькали, засеребрились воды озера. Матрёна упала на колени и дрожащими руками убрала с лица растрепавшиеся седые пряди. Сощурив подслеповатые глаза, она увидела на берегу Упыриху и Кощея. Они стояли друг против друга.

– Ну же, Упыриха! Губи его скорее! Губи моего мучителя, как обещала! – прошептала Матрёна.

Но Упыриха, казалось, вовсе не спешила вершить обещанную расправу. Она смотрела на Кощея и взгляд её был полон… любви. Матрёна, обезумев от увиденного, протёрла глаза и снова, щурясь, взглянула на ведьму. Упыриха в облике Матрёны взяла Кощея за руку и поцеловала её. Матрёна дёрнулась, намереваясь подняться, но голос мужчины остановил её.

– Матрёна! Матрёнушка! – низким басом проговорил он. – Вот ты и покорилась мне! Долго же я этого дожидался.

У Матрёны закололо в груди. Покорилась? Да никогда она ему не покорится! Лучше уж умрёт! Но между тем это она стояла сейчас перед Кощеем и заглядывала ему в глаза с преданностью и любовью. Никто, кроме них с Упырихой, не знал, что на самом деле в теле молодой, красивой женщины прячется старая ведьма.

Это было невыносимо. Матрёна застонала, но стон её подхватил и развеял в воздухе лёгкий весенний ветер. Она хотела закричать, но грудь сдавило так, что она не могла даже вздохнуть.

– Теперь-то, когда ты покорилась мне, ты станешь моей женой, – проговорил Кощей.

– Нет! – беззвучно закричала Матрёна из кустов, широко разевая беззубый рот.

– Я твоя жена, Яков. Отныне и навек, – с нежностью произнесла Упыриха.

Она обвила шею мужчины руками, прильнула губами к его ненавистному лицу. Откуда в злобной и угрюмой старухе эта нежность? Матрёна уронила седую голову на землю и зарыдала. Она не могла смотреть на то, что будет дальше. Кощей с Упырихой слились в страстных объятиях, а Матрёна задохнулась от обиды и ненависти. Она сейчас