Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

Старуха была не одна, из тёмного угла кухни доносились глухие стоны. Молодая обнажённая женщина сидела на полу, её пропитавшаяся кровью сорочка лежала рядом. Тяжёлая грудь, прикрытая длинными чёрными волосами, свисала до круглого беременного живота.

– Воды… Дай воды… – прохрипела женщина, глядя умоляющими глазами на старуху.

Та зачерпнула деревянным ковшом воды из ведра, стоящего у дверей, и поднесла ковш к сухим, потрескавшимся губам женщины. Сделав несколько жадных глотков, роженица снова застонала. Старуха вытерла пот с измученного лица, похлопала женщину по спине, а потом, согнувшись, заглянула туда, откуда должен был выйти ребёнок.

– Терпи, Иринушка, недолго мучиться осталось… – тихо проговорила она.

– Да как такое вытерпеть, бабушка Пелагея?! Хуже смерти эта мука! – закричала женщина.

Старуха строго взглянула на неё, покачала головой.

– Ой, дура-дура! Не для себя ведь терпишь! Для дитятки! – проворчала она. – Ради дитятки родимого любая мать вытерпит в сто крат больше мук, чем ради себя самой.

– Не могу больше, не могу! – рычала женщина, упираясь горячим лбом в край лавки.

Лицо старой повитухи Пелагеи сморщилось, она тихонько рассмеялась.

– Вот увидишь личико своего дитятка и все муки разом позабудешь. Всё сможешь, милая ты моя, всё сможешь. Недолго осталось мучиться.

Лицо молодой роженицы покраснело от напряжения. Одна за другой мощные потуги выталкивали из её чрева ребёнка, и вот он наконец появился на свет. Тяжело дыша, Иринушка с облегчением ждала первый детский крик, но в избушке вдруг повисла странная тишина. Молодая мама испуганно посмотрела на старуху. Та склонилась к младенцу, лежащему на полу, и что-то делала с ним.

– Бабушка Пелагея? – позвала Иринушка.

Голос её, охрипший от крика, задрожал, на душе стало нехорошо.

– Погодь! Пуповину распутываю. Вот ведь горюшко – завязалась узлом прямо на шейке! – ответила старуха.

Освободив младенца от толстой пуповины, она перерезала её ножом, а потом взяла неподвижное тельце и принялась трясти его, растирать и похлопывать. Склонившись к крошечной, слегка вытянутой головке, покрытой светлыми волосами, повитуха прочитала несколько молитв, но всё было без толку – ребёнок не шевелился, не кричал, личико его было синим и безжизненным. Положив маленькое тельце на стол, старуха обернулась к бледной как снег Иринушке.

– Ох, бедняжка! Как и сказать тебе такое? – она замолчала, но потом продолжила. – Помер твой младенчик. Зря только мучилась…

Иринушка вскочила на ноги, почувствовав, как вниз по голым ногам потекла тёплая кровь.

– Да куда ж ты? Стой! – голос повитухи стал строгим. – Послед ещё не вышел! Навредишь себе и следом за ребёнком издохнешь!

Но Иринушка будто не слышала слов старухи. Она уставилась на крошечное тельце, неподвижно лежащее на столе, и глаза её наполнились слезами. Откинув за спину длинные волосы, она подошла к ребёнку, взяла его на руки и поднесла к полной груди. Когда приоткрытые губки младенца коснулись пухлого коричневого соска, по телу Иринушки побежали мурашки. Она затряслась всем телом, по щекам потекли слёзы, а из груди капнула капля жёлтого молозива. Эта капелька смочила маленькие посиневшие губки ребёнка, и он вдруг встрепенулся, втянул в себя воздух и закричал – громко и пронзительно. А потом, почуяв материнское молоко, жадно присосался к груди.

От сердца у Иринушки отлегло, она улыбнулась и посмотрела на повитуху победным взглядом.

– Не зря я мучилась, бабушка Пелагея! Жива моя доченька! – прошептала она.

Старуха всплеснула руками и заохала, запричитала от радости:

– Ох и девку ты народила! Ох и пронырлива будет! Едва родилась, а уже обманула старую бабку! Ну хитра!

Она подошла к Иринушке и погладила шершавой ладонью светлые волосики новорождённой девочки, похожие на лёгкий пух.

– А я уж решила, что тебя Бог за прошлый грех наказал, – прошептала старуха.

От этих слов щёки Иринушки вспыхнули огнём, она отвернулась в сторону и резко проговорила:

– Типун тебе на язык, бабушка Пелагея!

Повитуха помолчала, потому вздохнула тяжело.

– Эту-то девку оставишь али как?

Иринушка резко повернула голову, обиженно поджала подбородок и воскликнула:

– Да что ты такое говоришь, бабушка Пелагея? Конечно, оставлю! Я ведь теперь замужняя жена! Васенька мой ребёночка пуще меня ждал! Пузо моё каждый вечер гладил. Вот вернётся с ярмарки, порадуется дочери!

Старуха снова горестно вздохнула и покачала головой. Пошептав заговор на вышедший послед, она бросила его в печь. Потом обмыла руки, накинула на голову тёмный платок и направилась к двери. Остановившись у порога, она обернулась и тоскливо произнесла:

– Ту-то девчонку жалко. Крепкая, здоровенькая, чернявая такая была. А эта еле выползла из тебя, бледная как поганка, ещё и полудохлой оказалась.

– Забудь уже об этом, бабушка Пелагея. Я давно позабыла, и ты забудь, – строго проговорила Иринушка.

– Да как же забыть-то? Не забыть мне об том никогда! Я её своими руками свету божьему показала. Вот помру, она мне там, среди мертвяков, встретится и поколотит за все свои мучения!

Старуха указала пальцем вверх, насупилась.

– Ох, бабушка, я тебе так скажу – не смей больше говорить про неё. Васенька коли узнает – прибьёт меня, не пожалеет! Он у меня знаешь какой ревнивый!

Повитуха ещё сильнее надулась.

– Больно мне нужно в ваши дела лезть! – пробубнила она. – Только вот не знаю, какой ты будешь матерью, если так легко свои чувства из груди выдираешь.

– Не переживай, бабушка Пелагея, я буду хорошей матерью. Честь по чести свою доченьку воспитаю. Выкормлю, выращу, всё для неё сделаю.

Махнув рукой, старуха сгорбилась и торопливо вышла из дома.

Иринушка недовольно скорчила пухлые губы.

– Вот ведь дура старая! Зачем только снова припомнила всё?

Но взглянув на светленькую девочку, уснувшую на её груди, она изменилась в лице. Глаза её прояснились, наполнились нежностью. Склонившись к маленькой головке, она легонько дотронулась губами до гладкого детского лобика, прошептала еле слышно:

– Спи, моя доченька, спи, ничего не бойся… То, что было, – всё в прошлом. Я уж об том позабыла. Скоро папка наш вернётся, люльку тебе смастерит, заживёшь при нас, как царевна!

Покачивая дитя на руках, Иринушка затянула пронзительно грустную колыбельную песню. Но на душе у неё было светло и радостно. Наконец-то тяжкий груз, который она носила на себе почти три года, упал с её плеч. Она стала матерью.

Когда Иринушка с Василием поженились, она долго не могла забеременеть. От молодых ждали потомства, но время шло, а молодая жена так и не понесла от мужа.

– Не шибко, видать, Васька ваш старается! Поди по ночам сбегает из избы да с друзьями пьянствует? – смеялся отец Иринушки,