Япония и японцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег

переводы европейских авторов или же сочинения, написанные под влиянием европейских идей. Это вполне понятно и в порядке вещей. Современная школа европеизированных ученых и авторов – таких, как Фукузаваь Ниши-Шу, Като Хироюки, Таяма Мазагацу и др. – делает доступной японцам каждую отрасль знания. Но, конечно, эти переводы, подражания и перефразировка интересуют европейского читателя, имеющего возможность читать все это в оригинале, гораздо меньше, чем японские книги времен старого режима. Теперь даже романы пишутся здесь по образцу европейских. Японские писатели не только целиком переняли у европейцев манеру писать, но даже заимствуют у них содержание, причем европейские имена по созвучию переделывают в японские: например, Шмидт переделывается в Шимиду, Элиза – в О Ризу и т. д. Европейские местные условия применяются к японским…

Я готов держать пари, что ни один читатель этой книги (“Things Japanese”) не догадается, кто именно герой самого национального романа, появившегося в царствование нынешнего императора. Это не кто иной, как Эпаминонд. Это сомнительное произведение, озаглавленное “Киекоку Видан”, занимается разбором фивской политики. Причиной большого распространения этой книги служит то, что во многих местах ее нетрудно усмотреть намеки на современную японскую политику. Автор ее, Яно Фушио, на доходы со своей книги выстроил себе хороший дом и совершил путешествие в Европу.

Другая повесть, также имевшая успех, называется “Кашин-но-Кигу”; действие начинается в вашингтонском Капитолии, где один японец читает своему провожатому американскую декларацию о свободе. Карлисты, злые англичане, лишившие египтян их героя Араби-Паши, – все это проходит, как в калейдоскопе, на всем протяжении этого произведения, написанного, что более всего удивительно, классическим китайским языком».

Вот что говорит профессор Чемберлен.

Конечно, возможно и то, что ввиду такого крайнего, чтобы не сказать вырождающегося, европеизирования японской литературы, может возникнуть обратное течение, как это было с костюмами, обычаями, искусством, театром, о чем я неоднократно говорил выше.

И в настоящее время уже появилось несколько обществ, имеющих целью поддержание старинных традиций и сохранение прежней Японии. Но что же это за литература, которую нужно искусственно поддерживать и холить, как тепличное растение! Внутреннего достоинства, т. е. силы и сочности, основы жизненной силы народа, в японской литературе нет, и вряд ли в Японии появится еще один Зумшин или Бакин. Но если таковой и появится, то уже не в прежнем виде; его ум, как и сам он, примет европейскую форму[17].

В заключение скажу еще несколько слов о внешней стороне японских книг. При печатании романов, повестей, сказок и старых исторических произведений придерживаются и теперь еще старинных образцов.

Листы бумаги, в виде длинных полос, печатаются только с одной стороны и потом складываются в формате наших книг таким образом, что напечатанные страницы находятся с наружной стороны, а пустые внутри. Эти листы связываются у корешка тонкой бечевкой, и затем наклеивается тонкая обертка. Если бы кто-нибудь вздумал разрезать книгу, то за двумя напечатанными страницами следовали бы две пустые. Поэтому в японских книгах листы вовсе не разрезываются. Обертки и текст зачастую украшены художественными рисунками. Страницы не нумерованы, а заглавие находится в конце книги, как в арабских и китайских сочинениях. Бумага гораздо легче, плотнее и мягче, чем в европейских книгах. В последнее время здесь особенно в ходу мягкая, жиловатая бумага для книг со сказками и другими подобными произведениями. Эти странные жилки, делающие бумагу похожей на креп, получаются благодаря тому, что напечатанные уже листы бумаги оборачиваются вокруг бамбуковых шестов, жилки которых отпечатываются на бумаге.

Все научные произведения, переводы европейских авторов и некоторые туземные в последние годы печатаются и переплетаются, как европейские оригиналы: переплет на них твердый, с золотым тиснением.

Поразительно быстро развилось в Японии газетное дело. В 1864 г. основана была первая газета на японском языке, и вначале она боролась со многими препятствиями. Тем не менее до 1874 г. появилось еще десять газет, которые выходили в свет неправильно и совершенно не были оригинальны: они только переводили известия из английских ежедневных газет. Редактор, издатель, репортер, типографщик и разносчики – все соединялось в одном лице.

Только после революции, с началом Новой эры, газетное дело вполне развилось, и теперь в Японии насчитывается 600 периодических изданий. В одном Токио больше двадцати ежедневных газет, выходящих (все вместе) в количестве четверти миллионов экземпляров, затем 130 еженедельных и ежемесячных изданий, выходящих в количестве полумиллиона экземпляров.

Во главе самых значительных местных газет стоит официозный орган «Ничи-ничи симбун» («Новейшие известия»). В этой газете принимает участие больше полутораста человек; она имеет главного редактора, редактора политического отдела, пять помощников редактора, двенадцать репортеров, двух стенографов, но всего четырех наборщиков, при каждом из которых имеются помощники, и двенадцать типографщиков.

Как во всех японских газетах, так и в этой, репортерство – самое больное место. Так как репортеры получают посуточную плату, и притом довольно скудную, то большая часть их известий представляет собою плод собственного вымысла и фантазии. Несмотря на все это, их ежемесячный заработок, в общем, не превышает сорока германских марок (около 16 рублей).

Следующие выдающиеся столичные газеты: радикальный орган «Джиджи Симпо» («Наше время)» и «Хочи Симбун», орган графа Окумы.

«Джиджи Симпо» обладает той особенностью, что постоянно предлагает новые реформы, которые на бумаге кажутся легко исполнимыми, но в соприкосновении с действительностью никуда не годятся.

Большим значением пользуются также: либеральная газета «Майнити Симбун» («Ежедневные новости»), принадлежащая г-ну Нюма, президенту парламента, затем еще такой же свободомыслящий орган – «Чойя Симбун» («Парламентские и народные известия»»), консервативный «Токио-Демпо» («Эддосский телеграф»), который считается органом прежнего министра торговли генерала Тоси, наконец, радикальный орган «Коран Симпо» («Общественное мнение»), в котором высказывают свои мнения шовинист граф Итагаки и граф Гото, усердный политикан, уже давно безуспешно стремящийся удержать в своих руках главенство над радикальной оппозицией. Впрочем, под определениями либерального, радикального, свободомыслящего и т. п. органов японской прессы и политических деятелей кроется далеко не то, что под этим подразумевается в Европе, так как совершенно юный еще пока парламент Японии не настолько созрел, чтобы разбиться на партии.

Хотя цензура в Японии упразднена, тем не менее, прессе приходится терпеть много неприятностей от властей.

В одном из обширных залов полицейского бюро в Токио восседают множество чиновников, на обязанности которых лежит чтение всех выходящих в свет периодических изданий и уловление в них всего антиправительственного и противозаконного. Если один из этих господ, вооруженный большими ножницами и красным карандашом, нашел что-нибудь подозрительное, то он докладывает об этом своему шефу, который, в свою очередь, сносится с правительством. И если в высших сферах выразят желание привлечь к ответственности редактора, то последний вежливо приглашается в полицию, где ему объявляется без околичностей, что его «уважаемая газета» запрещается на столько-то дней или недель.

Но