Момент касания орбит - Anna Xiwang

музыку. Я кружилась в самом центре импровизированного танцпола, ощущая сквозь закрытые веки пульсацию огней и тепло тел. Эндрю, Иса и Ник стали живым щитом, героически отгораживали нас с Джулс от назойливых незнакомцев. Их спины стали нашей крепостной стеной.

И тут надёжность стены пошатнулась. Я не увидела, а почувствовала его. Его взгляд. Он был подобен лезвию – холодный, острый, впивающийся в мою спину. Я заставила себя замедлить движение, обернуться… и замерла.

У входа, в тени, отбрасываемой дверным косяком, стоял Макс. Он не двигался, словно статуя, его серо-голубые глаза, казалось, потемнели. В них не было ни гнева, ни удивления – лишь пустота, густая и непроницаемая, как смоль. И он был абсолютно один. Музыка не остановилась, но для меня мир вокруг погрузился в гулкую вакуумную тишину. Я ощутила, как быстро бежит по венам кровь, перемешиваясь с адреналином. Улыбка сползла с лица.

Мои друзья, уловив резкую смену энергии, тоже замерли. Джулс первой прекратила движение, её вопросительный взгляд скользнул по мне, а затем быстро последовал в том же направлении. Один за одним, как по команде, Эндрю, Иса и Ник обернулись. Крепостная стена дала брешь.

Теперь все смотрели на Макса, а он смотрел на меня. Воздух как будто наэлектризовался, напрягся, готовый разразиться громом. И все ждали моей реакции, моего слова или хотя бы вздоха. Первого действия от кого-то из нас.

Не «солнечный мальчик», а незнакомец с его лицом начал медленное, чёткое движение в мою сторону, словно хищник на охоте. Его челюсти были плотно сжаты, руки – зажаты в кулаки. Каждый его шаг отдавался в моих висках глухим стуком, методично добивая и без того разбитое сердце.

Вот он. Прямо передо мной. В паре шагов. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и запах холодного ночного воздуха. Его взгляд, всегда такой ясный, был полем битвы. В нём читалась ярость молчания, боль от нашей ссоры, пульсировало отчаяние от предстоящего отъезда и, самое невыносимое, – та самая, до боли знакомая, невыносимая нежность.

Он не сказал ни слова. Не медля ни секунды, лишь ухватил меня за затылок и прижал к себе в грубом, почти болезненном поцелуе. Он не был нежен – скорее, это была атака. Он не просто целовал меня, он выражал в этом поцелуе всё, что копилось в нём всё это время. Это был не поцелуй, а поединок. Не поцелуй, а прощание или даже воскрешение.

Я отвечала с такой же силой и страстью, впиваясь в губы, кусая их, пытаясь вобрать в себя часть его сущности. Потеряла ли я лицо? О да, своё – точно. Его? Возможно. Ещё я потеряла всю уверенность в своём плане. Потеряла возможность дышать без его запаха цитруса и дерева. Потеряла голову окончательно – какое там лицо…

Затем, резко прервав поцелуй, он просто взял мою руку и повёл за собой. Словно на невидимой ниточке. Властно. Не говоря ни слова. Обернулась ли я? Нет. Пошёл ли кто-то за мной? Нет. Мне не нужно было видеть лица друзей – в воздухе повисло всеобщее понимание. Сегодня я принадлежу ему. Слёзы будут завтра.

Мы молча спускались в лифте, и в гулкой тишине кабинки слышалось лишь наше прерывистое дыхание. Молча садились в такси. Он не отпускал моей руки всё это время, сжимая её с такой силой, будто пытался срастить наши кости. Но как только мы отъехали от отеля, наши губы снова встретились в новом, ещё более отчаянном поцелуе. Теперь в нём была жажда и обещание ночи, что ждала нас впереди.

Нашей последней ночи.

Глава 18. 指引迷津18[1]

Макс вытащил меня из такси, не проронив ни слова. Мы прошли привычный путь от главного входа до дверей его комнаты в общежитии в полном молчании, и, когда дверь за нами закрылась, он прижал меня к стене. Мы замерли в темноте, не решаясь включить свет. Маленькая входная лампочка осветила мне силуэт ещё не собранного чемодана. Эта комната уже была не его. Наш маленький совместный уголок скоро станет чужим пристанищем.

Его губы в моих волосах, глубокий вдох… Он не просто медленно снимал с меня тёплое пальто. Он снимал с меня слой защиты, слой реальности, в которой мы должны были расстаться. Пальто беззвучно упало на пол, но нам было абсолютно всё равно. Следом полетела его куртка, остатки верхней одежды и обуви.

В комнате тихо заиграла музыка. Видимо, телефон автоматически подключился к колонке, стоявшей на столе. Не привычный французский трёп под бит, а плавная и элегантная музыка The Neighbourhood – Sweater Weather. Такой знакомый мужской голос запел привычные уху слова. Я сразу узнала её – скидывала Максу эту песню. Он слушал мой плейлист перед тем, как выехать.

Его пальцы коснулись моего плеча, плавно опуская краешек платья.

– Я скучал, – тихо сказал он и, взяв двумя руками моё лицо, начал осыпать меня неожиданно нежными поцелуями.

Дурацкие завязки платья, болтавшиеся на моей пояснице, предательски не поддавались, и в моих судорожных попытках их распутать был весь мой страх. Страх, что время уходит.

– Не торопись, – продолжил он, заставляя встретиться с его взглядом. – У нас ещё будет время снять это. – Его пальцы массировали мою голову, заставляя опустить руки и сдаться.

Закрыв глаза, в моём разуме тут же было принято решение: я сдалась. Во всех смыслах. Делай всё, что пожелаешь, только не оставляй меня.

В колонках звучали важные для нас обоих строки:

One love. Two mouths.

One love. One house.

No shirt. No blouse.

Just us. You find out.

Это Just us было и молитвой, и насмешкой. Только мы против всего мира, у которого на нас свои планы. В полумраке комнаты его губы нашли мои. Последовал страстный поцелуй, говоривший гораздо больше, чем слова на любом существующем языке.

Он подхватил меня на руки, а мои ноги автоматически обхватили его талию. Не отрываясь друг от друга ни на секунду, мы двигались в пространстве в поисках поверхности. На пол полетела играющая колонка, тетради и ручки, когда я жёстко приземлилась на стол. В хаосе летящих предметов его прижатое тело было одной единственной неизменной точкой. Сильные руки властно касались моего тела, зная каждый участок наизусть.

Наш шёпот сплетался в странный, ни на что не похожий язык. Мой русский был сдавленным криком души. Его французский стал бархатным обещанием, которое он не мог выполнить. Мы не разговаривали на английском – каждый шептал что-то своё. Среди стонов наслаждения я