Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

– Я бы таких расстреливал просто, – сказал Хи, распахивая заднюю дверцу своего катафалка. – Там, откуда я приехал, они сразу так и делают.

Мы осторожно затащили на руках намокшего под дождем Голубя в микроавтобус и усадили в салоне: спиной он упирался в стойку окна, а нога его помещалась на соседнем сиденье, и туда сразу натекла лужица крови. В середине салона кресла были частично вынуты, и там образовалось пустое место, непонятно для чего предназначенное.

– Ты умеешь водить механику? – спросил меня Хи. – Тебе придется вести, если Лиля там одна не справится и по дороге мне придется пересесть к нему.

– Да, но мне надо взять права, – сказал я. – Я оставил их здесь, они должны быть в ящике стола. Я же продал машину, когда уезжал на два года…

– Что ты несешь, какие права, все равно мы все пьяные, – сказала Лиля.

– Ну, это мы отмажемся, – сказал Хи. – Хоть самому полковнику Стрелкову позвоню, его как раз в Москву отозвали из Славянска. Вот только время… Поехали!

– Стойте, надо вымыть руки, нас же остановят!..

– Принеси мой пиджак, там телефон, надо позвонить Люсе, – повторил Голубь.

Анри уже стоял на веранде с его пиджаком и плащом, как хозяин, намекавший, что гостям пора убираться. Я бросил вещи в машину и подал Голубю его древнюю трубку – номер был там в памяти, а то бы он с этим уже вряд ли бы справился. На том конце не подходили довольно долго, так что и надежда стала утекать, как кровь из него.

– Люся! – сказал он наконец слабеющим, но сразу успокоившимся голосом. – У нас тут ЧП, ничего особенно страшного, но надо готовить операционную. Никого там не буди, с нами едет хирург, сам Михиладзе…

– Стой, ты же промок насквозь! – сказал я. – Пока ты ей объясняешь, я сбегаю за сухой рубашкой и курткой…

Навстречу мне шли Лиля и Хи, руки они уже вымыли, но пятна крови оставались у них на одежде – это, впрочем, через окна автобуса будет не видно.

– У тебя тоже руки в крови, и на щеке ты схватился, – сказала Лиля. – Давай быстрей!

Я побежал к раковине в кухне и стал тереть руки и лицо, но там не было зеркала, чтобы проверить. Ага, есть наверху, там же надо взять и куртку и тогда уж и права в ящике – я взбежал вверх по лестнице. Там Герта Франциевна прижимала палец к губам:

– Тсс!.. Перезвоните нам утром, мы будем волноваться…

Я схватил в своей комнате рубаху и куртку из шкафа, но замешкался, отыскивая в ящике права, которые три месяца назад засунул на всякий случай подальше, – сверху там уже лежал школьный дневник, какие-то прописи и высохший лист клена. Обратно бегом с лестницы, где я сам чуть не полетел кубарем вниз, но успел ухватиться за стену.

А Анри так и стоял, как статуя, на веранде, единственный из нас оставшийся сухим и не запачканным кровью. Я бросил ему на ходу:

– Ложись спать, только закрой ворота. Утром мы позвоним…

Я прыгнул на правое сиденье рядом с Хи, он рванул с места, а Лиля вытирала мокрую голову Голубя желтой занавеской, которую сорвала с окна, и помогала ему на ходу снять промокший свитер – он постанывал сквозь зубы, но они справлялись.

– Проклятые ворота!.. – бормотала она. – Проклятая дача! Проклятая страна! Будь проклято это все!!!

В машине, оказывается, крутился диск и бесновался Мик Джаггер, помогавший до этого Хи не уснуть в дороге. Он повернул ручку, чтобы выключить звук, но Голубь сказал:

– Пусть. Я же еще не покойник. Да и на похоронах можно это, ты же любишь.

– Ты что, дурак? – сказал Хи. Он был уже как будто совершенно трезвый. – Вопрос вообще только в том, чтобы сохранить ногу. Да мы успеем…

– Если ты не сможешь ее спасти, пусть я лучше умру. Мне нужна нога, я тогда вернусь в реанимацию.

«Oh, now, it’s only rock-n-roll but I like it…»

– Ты что, дурак?! – снова рявкнул Хи и выключил Джаггера.

– Чем это у тебя так воняет, как будто формалином в морге? – спросила Лиля.

Мы уже мчались по пустынному дачному шоссе в направлении трассы.

– Не может быть, – сказал Хи. – Они оба были в запаянных цинках. Еле втиснули – нам надо было отвезти их домой, в военный городок под Псковом. Напарник остался там – все, что нужно, я завтра смогу в Химках получить и без него. Если мы успеем…

– Поэтому желтые занавесочки?

– А?.. Что?.. Нет, это они еще бог знает с какого мирного времени, наверное.

– Если через Икшу, то тут надо налево, – сказал я. – Но там пост, наверное, лучше объехать. Тогда направо. Там будет железная дорога, но чуть дальше есть переезд.

– Проклятая страна, – продолжала сзади Лиля сама с собой, начав еще и всхлипывать: видимо, теперь у нее наступила реакция. – Проклятый француз, будь проклят тот день…

– Это твой выбор, – сказал я, не удержавшись. – У тебя были и другие варианты.

– Это ты мне говоришь? – сказала она, переставая плакать. – Ты-то всегда получал все готовое. Квартира, дача, московская прописка, МГИМО, откуда ты вылетел только из-за собственной дурости, дедушка – поэт… И даже те деньги, которые у тебя теперь есть, ты заработал не сам, а все это сделал Витошкин, ну и немножко я…

– Он же тоже не бездельничает, – примирительно сказал Хи, ведя машину со скоростью, которая казалась бешеной, но это скорей оттого, что внутри все громыхало и дребезжало. – Мы спасаем людей, а он язык, без языка мы же тоже погибнем.

– А ты?! – без передышки переключилась на него Лиля. – Ведь я была счастлива, зачем ты приехал и все разрушил?

– Значит, там было особенно и нечего разрушать, – буркнул он, глядя на дорогу.

– Перестаньте, – сказал Голубь, но голос его уже слабел. – Нашли время выяснять отношения. Лиля, надо чуть-чуть ослабить жгут, а то я перестаю чувствовать пальцы… Гоша, ты ведь сделал это не нарочно?..

– Ты совсем ебнулся?..

Мы мчались, обгоняя последнюю пустую электричку, уже вдоль железной дороги мимо станции, вот здесь должен был быть переезд, я когда-то часто так ездил. Но теперь он был перегорожен бетонными плитами. Электричка, отвалив от стации, набирая скорость и воя, проносилась мимо. Рядом остановились два парня на мотоцикле, без шлемов – видно, они просто катались тут где-то неподалеку ночью от нечего делать.

– Ребята, там дальше есть переезд? – спросил у них Хи, открыв левое окно.

– Есть-то он есть, – сказал