Аэротаник - Евгений Гузеев

сознание населения нашей планеты, не без этого. Но, об этой уникальной программе как-нибудь позже. Одним словом, чтобы вам было понятно, если сравнивать, скажем, последствия взрыва обычной хлопушки с тем, что происходит в результате применения ядерного оружия, то приблизительно такой ощущается и разница между революционными переменами в отдельно взятой стране, как это было в 1917, и теми, что произошли за последние 30–40 лет на нашей отдельно взятой планете. Видные наши ученые-теоретики пришли к единому выводу о неизбежной историко-космической закономерности процесса резкого перехода человеческой цивилизации из одного состояния в другое при назревании определенных условий развития всего человечества. И условия эти, как вы понимаете, не замедлили появиться. Поскольку термин «революция» в данной ситуации недостаточно отражает глобальные масштабы, смысл и значение произошедшего исторического витка, то было принято использовать новейшую историко-космическую терминологию и вместо него взять на вооружение новый термин —»Реполлюция», с добавлением части слова «полный», то есть «тотальный». Одним из результатов Реполлюции явился добровольный отказ всего человечества от любых внутри себя возможных различий между людьми, в том числе и по национальному признаку. Исключением является, как я уже говорил, лишь анатомическое различие полов. Но над этой небольшой проблемой мы также думаем, решаем эту задачу, и уже есть, так сказать, черновики конкретных планов борьбы с этой несправедливой поляризацией нашего общества.

Я, хотел было от этого монолога ошарашиться маленько, но планка предела, к которому нормальный человек не может подойти без попадания в дурдом, видно отодвинулась розовым аперитивом куда-то выше, может на метр, не знаю. Ничего, выдержал и эту информацию. Только подумалось: ежели это так, то ведь я, дура этакая, только об этом и мечтал, сидя с Пашкой на бревнах, мол вот бы дожить, вот бы увидеть, хоть глазком будущее это наше. Вроде даже забурлило все от некоторого восторга в моем оторванном от тела сознании и расплылось радостью по жилам, и душа жадным нетерпением наполнилась. Скорее, все расспросить, увидеть своими глазами, еще и еще узнать. Стыдно как-то стало за свои недавние глупые подозрения насчет зятя своего, угнетенной белым населением жертвы. Может его уже и линчевали где-нибудь на аризонщине, а я то бочку на него катил. Не бойся, Дружба народов, внучка, сынка твоего, воспитаю как белого, все ему отдам, если вернусь в целостности и сохранности из этого приключения. Ну и по поводу медвытрезвителя тоже маленько пришлось покраснеть. Не знаешь, как и извиниться перед товарищами из будущего. Но первое, что с дуру пришло в голову, это зеркальце попросить.

Так вот зеркальце, что мне дала красавица товарищ мадам Недам, было почему-то с кнопками, а сзади виднелась батарейка «Крона», или что-то вроде той нашей батареи, как, например, в транзисторном с ремешком радиоприемнике «Ласточка», что на шею стиляги вешают и ходят – музыку на ходу слушают, девок завлекают. А может мне показалось, и что-то это было совсем другое. На хрена ж, думаю, к зеркалу батарею присобачивать. А так вроде отражает. Себя я не узнал и поднес руку к физиономии. Смотрю – что-то не то происходит в отражении, а что не пойму. Это я даже не про то, что рожа не та, а что-то еще, другое. И тут дошло: рука-то моя с другой стороны поднимается. Не зеркальное это было отражение, а прямое, как есть – правое это правое, а левое это левое. Конечно, это мелочь по сравнению с глобальными вещами, которых я еще не успел увидеть. Но самые первые впечатления, безусловно, запоминаются. Да, а лицо мое явно было не моим и к тому же лет на 30–40 моложе. Что-то, правда, знакомое промелькнуло на первый взгляд. Я же с дуру и говорю:

– Извините, это не я, может вы ошиблись?

Ну, думаю, сболтнул чего не так, сейчас засмеют. А этот Тир Трактирыч, или как его там, мне совершенно спокойным тоном:

– Правильно, Федор Тимофеевич, догадливый вы наш, это не вы и, тем более, не ваше лицо. Попытаюсь объяснить. Дело все в том, что в материальном мире сознательная сфера, отделенная от тела, не видна невооруженным взглядом. Было бы очень трудно с вами контактировать, да и вам самому что-либо узнать и расспросить о нашем обществе в таком несколько абстрактном состоянии без формы, словно жидкость вне сосуда. Но мы, ученые, эту проблему решили таким образом: супруг Даны, наш коллега, любезно согласился предоставить свою материальную оболочку для принятия вашей сознательной субстанции. ЭВМ подобрала его как лучшую кандидатуру. Сам он, то есть его мысли, особенности психики, знания, привычки и прочее находятся в заторможенном состоянии в специальной камере, условия которой позволяют это… на некоторое время.

Глянул еще раз, опять вроде знакомым мне этот тип показался. Батюшки, сообразил, я ведь в молодости очень похожим на этого был. Странно, думаю, а потом задумался и спрашиваю:

– Это, самое… понял ли я правильно, что пребывание мое здесь временно? А что же будет, когда хозяин вернется?

– Все, дорогой Федор Тимофеевич, зависит от вас. Ностальгия по своему времени неизбежна, ибо вы воспитаны до Реполлюции и несовершенны. Стремление к новому, справедливому коммунистическому будущему хоть и сильно выражено в вас, но не в такой степени, в какой оно развито у ныне живущих на этой планете. Как только чувство тоски по старому режиму захлестнет вашу полусознательную субстанцию, вы, по всей видимости, больше не сможете удержаться в предоставленных нами условиях и вернетесь назад в свое дореполлюционное время. А пока знакомьтесь, изучайте, смотрите, запоминайте. Ну а теперь, как говорится, занавес.

Нажав на одну из кнопок пульта, Тир развернулся на кресле к той стене, на которой отсутствовали приборы. И тотчас белая поверхность стала вдруг похожей на молочное стекло, а потом и вовсе стала прозрачной. Вид из возникшего в стене окна, как сон наяву, представлял тот самый город будущего, которым мы с тобой, Паша, грезили. Но разве мы могли представить и десятой доли того, что я увидел на самом деле. Город сверкал своей красотой и зеркальностью, удивительным переплетением дорог и дорожек, мостов и мостков, причудливых архитектурных сооружений из серебристого металла и зеркального стекла, с башенками и круглыми куполами. Здания были и шарообразные, и ровные кубической формы, и бесформенные вовсе или в виде спиралей. Нигде ни хрущевок, ни сталинских домов, и вообще никакого нашего старья. В то же время на различных уровнях всех этих архитектурных сооружений висели сады и парки, били ввысь фонтаны. На дорогах виднелись мягко и ровно двигающиеся автомобили вроде нашей Чайки, но только с