Аэротаник - Евгений Гузеев

совершенная в 21 веке, чего мне мандражировать. Это ж не Ан-2 какой-нибудь и даже не Ту-104. Может у них антигравитация на службе человека. Ну я насчет энергии спросил перед полетом. Тир говорит, что бензин и солярка – это давно пережитое прошлое, а уж керосин и подавно. Теперь все на солнечной энергии работает, даже на ночь подзарядки хватает. Потом еще какая-то атомная химия в их двигателях примешена и, действительно, начинают антигравитацией потихоньку овладевать. Сложно, конечно, все объяснить человеку прошлого. Да и мне, мол, всего знать не положено, так как в наше дореполлюционное время, случись утечка, эти знания реваншисты могли бы использовать в своих коварных целях и тогда сложнее было бы совершить реполлюцию на земном шаре. Ну и насчет рублей я спросил, кто, мол, платить за транспортировку нас до Москвы будет, а то у меня ни рубля, ни копейки. Хотя, конечно, думаю, на хрена этому киберу деньги, только батарейки подзаряжай, а так сена не просит. А Тир с улыбочкой так мягко:

– Милейший Федор Тимофеевич, ведь 21 первый век на планете, коммунизм уже построен, какие же, батенька, деньги. Все бесплатно, все – и магазины, и транспорт, и питание.

Ну, разговор мы, конечно продолжили в полете, хотя вначале мне было не до бесед. Ведь лечу я в первый раз в жизни. Я все ям воздушных боялся. Мне учитель географии Георгий Захарыч рассказывал, что когда он летел в 1945 году над Берлином – случайно попал со своим командиром, то сильно боялся за свои казенные штаны и, как оказалось, не зря. Воздушные ямы его из солдата превратили в летающее дерьмо. Вот так то. Ну и я под впечатлением рассказа сижу, жду взлета. Хорошо, думаю, успел в сортирблок наведаться. А сидели мы втроем на заднем сиденье. Меня с краю посадили, чтоб мог сверху на планету 21-го века глядеть. Маленько сердце поекало, когда стали подниматься, а потом и забыл все страхи, когда красота эта неписаная развернулась перед моим жадным взором. Город, где моя Светка проживала, не узнать сверху. Нельзя сказать, что б огромный был, наоборот компактный такой, сразу с птичьего полета его полностью становится видно. Но блестит под нами, как капельки ртути, что иной раз попадают на пол из градусника при разбивании последнего. В общем город остался позади, пролетели мы его. Под нами теперь леса ухоженные появились, дороги переплетаются, по ним крошечные средства передвижения гонят наверно больше 200 километров в час. Но мы то еще быстрей летим. А в воздухе тоже немало таких же, как наш, летательных аппаратов то здесь, то там. Но не сталкиваются, тоже, видно, датчики срабатывают. Сверху кое-где космодромы виднеются с ракетами на старте, локаторы огромные крутятся-вертятся, обсерватории всякие то там, то здесь высятся белыми куполами, вышки, антенны. Ну и небольшие деревеньки попадаются. Там домишки поменьше, чем в городе будут, но уж все деревянное дерьмо снесено давно. Стоят аккуратные из полиэтиленовых, возможно, материалов, домики – красота. Ну, а когда я попривык и расслабился, решил тему бесплатных магазинов продолжить.

– Как же, – говорю, – товарищ Трактир…

– Тартир, извините, моя фамилия, – поправил мой сосед-попутчик и слегка покраснел.

– Ой, прошу пардон. Так как же, господин Тартир, допустим, магазины не опустеют от товара, если, не дай бог, все население ринулось бы покупать какую-нибудь появившуюся в продаже дефицитную, скажем, вещь, ну там белые рубашки нейлоновые японские, допустим, которые гладить и крахмалить не надо или спиннинги какие импортные. А машины-то, батюшки, это что же, пошел и взял «Москвича» или даже «Волгу» без очереди и без денег?

– Понимаю, Федор Тимофеевич, ваши недоразумения. Ну представьте, милейший, что вы сыты так, что не можете даже думать о хлебе насущном, а перед вами стол, заваленный вашими дореполлюционными яствами, и вы знаете, что это не исчезнет никогда, не уменьшится в количестве, и все это есть и будет всегда и везде, куда бы вы ни пошли. Ну, не станете же вы, батенька, запасы в таком случае держать у себя за щекой, или насиловать себя – переедать, если уже и так некуда. Это одна часть вопроса, но есть более важная – это сознание другого, гораздо более высокого, чем дореполлюционное, уровня. Вот как воспитанный новой системой человек рассуждает: в магазине есть полезная вещь, но мне она пригодится может быть только в следующем году, а может и не пригодится. Эту вещь человек, воспитанный реполлюцией, значит, не купит, то есть в нашем случае не возьмет себе. По крайней мере загодя или на всякий пожарный. А ведь у нас сильно развита система временного пользования. Сознательный человек себе лишнего не позволит, а если разочек-два понадобится что-либо, то заберет вещь на временное пользование и вернет обратно на распределительную потреббазу. То есть магазинов, что были при старом режиме, у нас, как таковых, нету. И название-то слух режет. Ну также, например, как вам, скажем, слово трактир, существовавшее до вашей социалистической революции. Другое дело, вещь, которой он пользуется ежедневно, – это пожалуйста, бери и пользуйся. Ну, что касается питания, то вы видели – вопрос решился, таблеток на любой вкус хватит всем. Обратите внимание, что при минимальных количествах используемого вещества у человека поддерживается ощущение сытости, и при этом такой способ питания ни в коей мере не вызывает патологических изменений фигуры. Хотя последнее нам более важно с точки зрения физического здоровья и в целях стирания внешних различий между людьми, нежели в том патологическом смысле, который придавался фенотипу в дореполлюционное время. Должен признаться, определенные условия, специальные ферменты, добавляемые в питательные капсулы, гигиена, массовые занятия спортом и многое другое содержат организм длительное время в состоянии нестарения и постоянности внешнего вида. Фиксируется как бы определенный оптимальный возраст человека, и с этого момента процессы старения резко замедляются. То есть человек остается здоровым и красивым до определенного предела, где-то около 100 лет.

– А я уж думал, что у вас и смерти-то нет. Стариков, действительно, пока не видел ни одного.

– Ну, пришелец вы наш, зачем же сильно преувеличивать наши достижения. Нет, братец, против смерти пока, как говорится, с вилами не попрешь. Этот процесс неизбежен, и, пройдя определенную возрастную черту, старение начинается достаточно быстро, и бороться мы, хоть и пытаемся, но особо и не стараемся. Перенаселение, знаете, дело такое, не приветствуется народом… Люди сами обращаются в соответствующие инстанции за несколько дней до начала процесса старения и своей кончины, так как получают определенные сигналы-импульсы с прибора-индикатора, который выдается всем,