Аэротаник - Евгений Гузеев

книжки «Эврика» многие читал, брал в библиотеке. Там о будущем много чего пишут, и картинки попадаются, как оно в 21 веке будет-то. Ну и фантастику почитываю периодически. Вроде в этом отношении грамотный.

Так вот, значит, продолжаю. Транспорту, смотрю, в столице всякого – и внизу, и сверху: ползет, бежит, едет, летит. Тир говорит, что под землей, считай, вторая Москва находится. Зайдем, говорит, если успеем. Но нам, мол, срочно на другой конец города к учебному космодрому, откуда небольшая ракета отправляется с группой школьников сегодня же вечером в космос. Та прямо и сказал, а я все равно не мог до конца понять, на что подписываюсь. Как это – раз и на Лун7у, а мне хоть бы что. Правда подумалось, ведь я ж подготовку не прошел и все такое прочее. А Тир Тартирыч этот, когда я намекнул, мне опять свою улыбочку скорчил:

– Ну миленький вы мой, Федор Тимофеевич, Белка-Стрелка вы наша, какая ж подготовка. Не волнуйтесь, не прошлый же век на этом белом свете. Да вы особо ничего и не почувствуете. День сегодняшний, ночь грядущая, подремлете, а утром попылите по лунным дорожкам, гулять будете по кратерам, на горки лазить, лунными камушками бросаться – волновать Море Спокойствия. Дана вас будет развлекать всю дорогу. Правда, Даночка? А я, ваш покорный слуга, должен на время полета расстаться с вами, родные вы мои, тотчас как прибудем на место. Дела, знаете, в Кремле. Наука не дает отвлекаться. Но мы вернемся еще к нашим баранам, как только вы сами возвратитесь. Да вы Дану-то нашу разговорите. Она вам много чего расскажет. Она для нашей с вами встречи получила соответствующую подготовку.

– А кто-ж, – задаю последний вопрос, – у власти нынче, или из Кремля теперь за ненадобностью научно-исследовательский институт какой сделали?

– Видите ли, заинька вы мой, отчасти есть правда в ваших предположениях. Нет у нас конкретного вождя, как вы говорите. Под Кремлем действительно существует одно такое подземное заведение, где находится гигантский биокибернетический центр управления – Главная Организационно-Вычислительная Машина Общества. Сокращенно – ГОВМО. Это устройство сочетает в себе биоэнергетические материальные структуры и поля, выращенные из тканей головного мозга товарищей Владимира Ильича Ленина и Карла нашего, понимаете, Маркса, соединенные с кибернетическими, созданными учеными, исскуственными системами памяти и интеллекта. Короче, супер-ЭВМ, как раньше модно было говорить. Размер машины – 18 зданий типа Мавзолей.

– Ого! А он самый-то не пустой уже случайно? В смысле – Мавзолей. Покоится ли до сих пор в нем вождь нашей революции?

– Ну, обижаете, Федор вы наш Неверующий. А как же иначе? И не только он. Нынче основатель вашего советского государства не страдает от одиночества, как это было в течение некоторого времени в начале 60-х годов прошлого века. Теперича рядышком с ним бальзамированный Никита Сергеевич Хрущев соседствует, первый автор программы построения коммунизма, ну и еще, должен вам доложить, один вождь почивает, о котором, к сожалению, Вам, Федор Тимофеевич, знать не желательно. Ах, вы, наверно, скажете, что мол про Никиту Сергеевича заикнулся, а про другого молчу. Ну, вы же понимаете, это ваш вождь, вы его знаете, но, наверно, и так догадываетесь, что не мог бы он дожить до коммунизма, пожилой ведь был человек. А вот дату его кончины я вам не скажу, и не уговаривайте. Ну и обо всем остальном, что связано с развитием власти того предреполлюционного периода, придется умолчать. Имею ввиду, конечно, его самого – преемника Никиты Сергеевича. Мы также будем оберегать вас от щекотливых тем, связанных с судьбой ваших знакомых, родственников, родных. Иных уж нет, а кое-кто все еще среди нас, трудится на благо общества, но как складывается судьба того или иного, мы не можем вас ознакомить, тем более организовать какую-либо встречу. Ну и о вас самом, о вашей судьбе, спаситель вы наш, придется темы разговоров отложить. Круг общения с ныне, так сказать, живущими будет, простите, у вас весьма ограничен, да и вас самого, прошу, избегать лишних и случайных контактов с кем-либо, в том числе и во время полета. К сожалению официальной гласной информации в связи с экспериментом мы не можем дать пока народу, а только после того, как вы покинете наш мир, извините за эту двусмысленность невинную.

– Ах, да, – говорю, – точно, ведь и про вино и водку надо было еще спросить. Есть ли у вас…

– Нет, Федор Тимофеевич, и нет. Не пьем-с. И таблеточек таких давно не делаем-с. Нет, знаете ли, у народа необходимости закрывать зеленой этой змеиной чешуей глаза на сей прекрасный мир. Это ведь еще Карл Маркс, царство ему небесное, предсказал, глядя на обездоленных рабочих, что в будущем такая потребность у них отпадет. Ну помилуйте, было бы от чего прятаться. Представьте, почемучка вы моя ненасытная, нет нынче причин уходить временно из этого мира в болезненное сие состояние. Зачем же, наше вы ваше сиятельство, пить горькую и не видеть этого мира таким, какой он есть? Ведь наоборот, хочется смотреть трезвыми и прозрачными, широко раскрытыми глазами на достижения, на успехи, на хороших, окружающих тебя, людей, радоваться. Нет таких проблем, чтобы голову свою в песок зарывать и прятаться от них. И опять же вред здоровью – да разве станет кто-нибудь сам себя по башке лупить лаптем этим и мучиться так, как раньше-то до реполлюции. Ну что мне вам объяснять, знаете вы все. О, вот и приехали…

На огромной площади космодрома в разных точках высились белые ракеты – и высоченные, и более мелких размеров. Два космических аппарата, где-то там далеко, один за другим отправились в полет на моих глазах. Огромные локаторы и здания, похожие на планетарии, вышки и антенны находились в основном в той части космодрома, куда мы только что приземлились. Перед нашим полетом зашли в главное здание космодрома, получили от дежурного робота таблетки, чтобы подкрепиться перед полетом. Я выбрал себе салатик столичный, соляночку, на второе любимые биточки с макаронами и с подливкой, ну и компот, конечно. Сели за столик, принялись за таблетки. Вроде до еды как-то непривычно не видеть тарелки со жратвой, ну и опять же запахи, пережевывание – все это, родное и знакомое, напрочь отсутствовало. Но как принял пилюльки эти – все, вроде сыт. Будто даже вспоминается, как только что видел, нюхал и ощущал горячую пищу во рту. Вот какая техника. Сходил по малой нужде. Тут опять придется остановиться, описать особенности. В лаборатории тогда я как определенным образом повернулся к унитазу,