Аэротаник - Евгений Гузеев

которого вблизи экватора, как раз на дне кратера Гримальди, и находится наша главная лунная база. Именно в это место должен прилуниться наш старенький космолет, а оттуда мы и отправимся на экскурсию. Поднимите, ребята, руки, кто из вас уже был на Луне, может быть с родителями когда-нибудь? Надо же, ни одного. Ну что-ж, тем более интересно будет получить знания прямо на месте, а не по эвеэмбуку.

Вскоре откуда-то из скрытого динамика, который, между прочим, беспрерывно сообщал непонятные сведения, а также объявлял о посадке и прибытии кораблей, донеслось опять же что-то неопределенное, код что ли какой передали. Но учитель, видимо, понял, что это имеет отношение к нашей группе, засуетился и пригласил всех следовать за ним. Дана старалась не глядеть на меня. Пока мы лишь перебрасывались незначительными фразами. Доведя нас до какой-то платформы, где стояло нечто вроде маленького поезда – несколько прозрачных вагончиков, соединенных друг с другом, Баржо пригласил занять в них места. В переднем вагончике, как я понял, никакого места для двигателя, ни проводов сверху над нами, ничего, и даже машинист отсутствовал. Но как-то состав двигался, возможно движимый подземной какой-нибудь системой, вроде магнитной невидимой дорожки. Колес тоже не было, только воздушные подушки. Перед тем, как усесться, пришлось на голову напялить прозрачный колпак, который герметически укреплялся где-то ниже шеи. То есть заранее приготовились, до прибытия на корабль. Я было испугался, откуда же кислород и как разговаривать, если спросить чего надо. Но вдруг тихий голос Даны послышался внутри этой стеклянной банки:

– Федор Тимофеевич, Федор Тимофеевич. Если вы хотите общаться со мной, скажите всегда дважды «Дана, Дана» и тогда мы с вами будем на связи. Вы можете также пристально смотреть в мою сторону, и наша обоюдная связь включится автоматически. С другими вы можете общаться так же, но помните, что этого все-таки не рекомендуется делать зря. Если я вне поля вашего зрения, то думайте все время про меня и связь тотчас появится. Это, конечно, устаревшие модели скафандров, как и с ними связанная система связи. Но наше сегодняшнее путешествие не рабочее и не научное, поэтому не требует особого снаряжения.

Я, конечно, грешным делом, подумал, что со связью проблем точно не будет. Хочешь не хочешь, задумаешься. Вокруг Даны все мои мысли в данный момент только и витали. Стал я даже ребят пересчитывать, сколько их было в вагоне, чтобы отвлечься, а сколько насчитал не помню, не имело это особого значения.

Итак, подвез нас этот поезд к металлическому сооружению с наружным лифтом, который был как бы нанизан на высокий столб и покоился в его основании. Точно как детская пирамидка, только с одним единственным нижним колесиком. А где-то высоко виднелась верхняя часть ракеты, остального же из-за окружающих ее металлических конструкций и платформы пока не было видно. Размером космолет был, думаю, с ТУ-104, а может и чуть меньше. Я ведь вблизи больших самолетов не видел, только предполагаю. Но понял, должны мы поместиться все. Лифт в два этапа поднял всю компанию наверх. Перед тем, как перейти из лифта в ракету, я оглянулся и сквозь прозрачное окно кабины этой с высоты увидел еще раз во весь фронт видневшуюся за горизонтом Москву – раскинутую в ширь зубчатую, словно пила, полосу видневшихся серебристых строений. Через люк мы вошли в нижний салон, то есть это были как бы сени, в которых нас встретили две тети приятной, но уже привычной спортивной наружности. Наверху, на потолке, виднелось два отверстия: из одного сиденья спускались к нам вниз, на несколько секунд останавливались, чтобы пассажир успел занять свое место, затем цепь продолжалась двигаться обратно вверх, но уже в другое отверстие. Одновременно из первой дыры спускалось следующее свободное кресло. Чем-то это мне напомнило чертово колесо, что у нас в областном центре в парке установлено, когда я был там со Светланкой в середине 50-х. В общем такой конвейер получается. В салоне, пока мы стояли на земле, сиденья располагались как бы друг над другом, будто бы висели. Потом уже, как я во время полета пронаблюдал, они меняли постепенно положение и все становилось похожим на салон самолета, каким я его в кино-журнале видел и на картинках. Ну, естественно, иллюминаторы по бокам. Сиденья располагались в отличие от самолета в один ряд. Каждый мог наблюдать, что происходит за бортом, из иллюминатора. Я попробовал приподняться, но каким-то магнитом был, оказывается, прикован к креслу, чтобы, видно, не выпал из него во время старта. Сердце мое колотилось, паника какая-то начиналась, дрожь в теле и сдвинуться, видишь ли, с места уже нельзя, то есть сбежать от греха подальше. Казалось бы, слава богу, не на нашем гробу с крыльями над горящим в огне Берлином мне предстоит лететь, как это довелось учителю географии Георгию Захарычу испытать в 1945 году. Но ведь и не такси это летучее какое-нибудь с антигравитацией, а ракета, причем настоящая, хоть и, говорят, старенькая. Вот только сейчас до меня это дошло: в космос лечу! Еще дальше – на Луну! Ну, думаю, попал. Караул, что ли, закричать, чтоб ссадили. Но тут вдруг слышу знакомый голос и такой спокойный, будто сидим мы в кинотеатре, индийский фильм «Цветок в пыли» пришли смотреть или даже смешное «Полосатый рейс», к примеру.

– Федор Тимофеевич. Федор Тимофеевич. Я сижу тут рядом, мое место прямо под вами. Старт через несколько минут. Но не беспокойтесь, нет причин. Я чувствую, как вы волнуетесь.

– Нет, Дана, уже успокоился. Сразу, как только ваш голос услышал. Что мне теперь старт и финиш, я уже взлетел.

– Куда ж это вы взлетели, оставайтесь с нами.

– А я с вами, – говорю, – уже взлетел, а куда лечу – не знаю. Есть в конце туннеля развилка, как в метро, один ведет влево, другой вправо, не знаю, что выбрать.

– О чем это вы, Федор Тимофеевич, я вас не понимаю?

– Ах, Дана, Дана… Не обращайте на мою болтовню внимания, а вот лучше давайте, вы будете называть меня просто Федей, а не по имени-отчеству. Так проще и быстрее меня спасти можно, если я на Луне потеряюсь, или кто-нибудь из нас в кратер упадет. А может быть на дне его капкан. Вот страшно-то будет, если нога застрянет. А если вы будете дважды меня вызывать по имени-отчеству, сколько времени пропадет.

– Хорошо, хорошо. Федор… Федя. Очень приятно, Федя. Только, если с вами что случится, я ведь могу о вас просто подумать, и вы будете сразу на связи,