Аэротаник - Евгений Гузеев

что ли. Только не было колес, вместо них что-то похожее на гусеницы. И руля не было, а только один рычаг управления, несколько педалей и десятка два кнопок. Я ведь пока не описал ландшафтов луны, хотя, как говорится, за забором кое-что уже было видно и понятно. И вот теперь, когда Дана вывезла меня, сидящего рядом с ней в коляске «Пылинки», за пределы станции, я впервые увидел вдаль и вширь лунный пейзаж, ограничивающийся пока где-то далеко стенами кратера Гримальди, где мы находились. Полностью кратер изнутри увидеть было невозможно, только ту часть, что была ближе к нашему месту нахождения. Противоположная часть кратера находилась примерно в 250 километрах и ее, конечно, не было возможности разглядеть. Солнце светило сбоку, а с другой стороны небосвода виднелся огромный голубой шар – наша земля-матушка. Небо же оставалось черным, как гуталин. Звезд не было видно вообще – из-за солнца, что ли. Потом я их видел очень яркими, когда оказывался в тени. От вида нашей родной планеты трудно было оторвать взгляда, уж больно красивой она выглядела – яркой и голубой, а главное – непривычно огромной. За воротами – ни души. Редкие летательные аппараты поднимались откуда-то с другой стороны станции и уходили за пределы кратера. Может быть как раз в одном из них школьники во главе со своим учителем Дымом Баржо отправились изучать лунные моря, материки, кратеры и горы. На секунду я даже пожалел, что не полетел с ними. Но взглянув на Дану сквозь прозрачное стекло шлема, перестал об этом думать – снова тепло разлилось где-то в груди – ну прямо, как водки с мороза выпил целую кружку.

Конечно, вблизи станции вся пыльная поверхность оказалась почти утрамбованной транспортом и человеческими следами на многие километры. Мусора, правда, как иной раз у нас вдоль дорог, никакого не было. Вообще поверхность на дне кратера была достаточно ровной, как пустыня, только небольшие песчаные холмы нарушали эту 250-километровую круглую плоскость. Мы двинулись на нашем бесшумном моциклете в сторону видневшейся на горизонте темной и неровной полосы – ближайшего к станции края ямы, на дне которой мы находились. Горизонт, кстати, выглядел более выпукло, чем у нас где-нибудь в степи или на огромном поле. Такие места, говорят, на целине есть. Дочка там была когда-то в пятидесятых, рассказывала. Планетоход шел с хорошей скоростью, привычной для нас – землян, и даже на ровных местах еще быстрей. Помнишь, какой там в районе у физрука Григория Николаевича Иванова трофейный немецкий мотоцикл с коляской был? Так я в той коляске с ним не раз по нашим окрестностям разъезжал, очень похоже это было на то, что я ощущал в этот момент, только скорость, конечно, была на лунном вездеходе знамо поприличней. Между прочим, от гусениц пыль длинных и привычных хвостов здесь на Луне не оставляла. Интересное явление. Пока все было так необычно и непривычно, в какой-то момент показалось, что под впечатлением увиденного перестали быть такими мучительными даже мои чувства к Дане. Хотя это может быть связано и с тем, что она все же была рядом, почти касалась моей руки, которую я нарочно держал поближе к ней. Мы были все время на связи, потому как поглядывали друг на друга и думали, то по очереди, то одновременно – я о ней, а она обо мне.

Вырисовывалась протоптанная космонавтами и их техникой дорога, по которой мы все время двигались по песчаному полю, объезжая лишь некоторые холмы, которые по-моему можно было бы и напрямую проехать – не такие уж это крутые горы. По мере приближения к границе кратера стенка эта становилась все отчетливей и размеры ее стали напоминать как будто горы, вернее непрерывную и неровную цепь гор, которые слева и справа постепенно пропадали за горизонтом. Наконец мы подъехали к подножью этой китайской стены. В наиболее удобном для пересечения кратера месте была сооружена дорога и даже несколько туннелей, в которых вспыхивал свет, как только мы подъезжали к входу. Через эти коммуникации мы двигались все время вверх. Вскоре мы оказались на ровной площадке, откуда открывался вид на те места, которые не могли быть видны со дна кратера Гримальди. Сзади, где-то далеко, виднелись огни оставленной нами станции. Желтоватый, удивительный ландшафт, открывшийся моему взору, описать невозможно. Все, видимо, связано с положением солнца в данный момент и с отсутствием атмосферы. В общем, бросается в глаза то, что видишь все до горизонта четко и ясно, в не размытом виде – и горы, и холмы, и мелкие кратеры, какие-то расщелины, вроде оврагов, только без воды, ну и сам неровный четкий горизонт. Много валунов и более мелких камней выступали на поверхности, но вокруг везде был песок. Некоторые горы сплошь песчаные, другие – скалы. Камень мягкий, вроде известняка, только бежево-желтоватого цвета. Поражал контраст освещенных и затемненных поверхностей гор. Высокий холм, например, мог иметь с одной стороны ярко-желтую светящуюся окраску, а в середине вдруг резко переходил в черный цвет и продолжался тенью на горизонтальной поверхности. Вообще место, где мы находились, было совсем недалеко от края обратной стороны луны, буквально в нескольких сотнях километров. Мы же, по плану Даны, должны были двигаться в другую сторону, проделать круг и вернуться обратно к Гримальди таким образом, чтобы по пути оказаться на берегу Океана Бурь, а затем проехать мимо более мелкого, чем Гримальди, кратера Риччоли. Когда мы спустились вниз и оказались между гор, скал, холмов и маленьких кратеров, впечатления тоже возникали фантастические и незабываемые, иные, чем там наверху. Мы все время двигались между всем тем, что возвышалось над нами, только изредка поднимались на холмы. Слава богу, была дорога, были даже развилки с указателями. Но Дана знала эти места, бывала здесь не раз. Один бы я заблудился, как в позапрошлое лето, когда за грибами в соседний район ездили с Лешей Гущиным, в незнакомое мне место. Вот побродил тогда, страху натерпелся. Ну, то лес, а здесь Луна, и елок вроде нет. Все равно заблудиться можно от непривычки. Мы попадали в тень, где, наверняка, было жутко холодно, резко переходили в места, освещенные жарким солнцем, где опять же была страшная жара, или оказывались в таком месте, которое освещалось только земным голубым светом. Конечно, скафандры спасали от воздействия любых температур.

Проехав километров двадцать – это как от нашей деревни до той старой плотины, где мы с тобой и с Володей Пашковым, если помнишь, рыбу в прошлом году ловили –