Аэротаник - Евгений Гузеев

– Со связью понятно, но мне просто так хочется.

– Хорошо, договорились. Федя, Федя, Федя, Федя… Ну все, я уже привыкла.

И она вдруг засмеялась. А я понял, что все время сомневался, умеют ли эти инопланетяне, как мы, ну смеяться без причины или от глупости какой, дурить, водой брызгать друг на друга где-нибудь на речке, за нос или за косу хватать приятеля или подругу, прыгать с крыши в снег или в сено. Боже ж ты мой, как вдруг захотелось мне на сеновал завалиться, в душистые сухие травы. А еще лучше… с ней, с ней, с ней, с Даной. Почему я ее не вижу? Как жаль, что сиденья не рядом. Слава богу, услышал я этот смех, хотел его услышать, только не признавался себе в этом, боялся, другое что-то услышу. Так моя смеялась, именно так. Тогда… И эта…

Пока я об этом размышлял, Дана, конечно, была на связи. Она молчала, но я будто чувствовал ее дыхание.

Вдруг навалилась тяжесть, что-то зашумело, задымило по ту сторону иллюминатора – мы взлетали. Ну, чувствую, не такие уж и приятные ощущения. Маленько сдавило меня всего, но потом быстро как-то полегчало. И не затошнило вовсе. Все, думаю, перегрузку прошел, теперь спокойно жди остальных событий. В душе я перекрестился на всякий случай. В иллюминаторе был голубой свет, но уже ничего не мелькало. Крышу облаков уж давно, видно, продырявили. Я опять стал думать о Дане, и ее голос не замедлил появиться в шлеме моего скафандра. Стало как-то неудобно. С одной стороны хорошо, что можно пообщаться, желал я даже этого, а с другой – вот тебе раз, а если я про кого-нибудь хочу подумать, но только так, чтоб без всяких там подключений к моей рации.

Дана объяснила, что во время полета нужно спать. Для этого в районе затылка возникает небольшая подушечка, прямо в шлеме где-то сзади, только нужно нажать специальную кнопочку на уровне правой ключицы, чуть ниже прозрачного купола. На малых межпланетных кораблях и на коротких, как до Луны, рейсах не принято отцепляться от кресла и парить в невесомости. Не рекомендуется также снимать шлема. Сон придет в считание минуты – так запрограммировано действие препарата, который мне выдал тот робот, которого я не знал ни по имени, ни по батюшке. Может какой Кибер 37 или вообще дядя Володя. Потом Дана пропала, и я попытался думать о чем-то другом. К этому времени кресла в салоне изменили свое положение с вертикального на горизонтальное и все вроде стало как у людей, летящих в самолете, например из Ленинграда во Владивосток. Правда другая сторона коридора здесь была отделена от меня полупрозрачной стенкой. Там сидел школьник – этого я видел маленько. Больше никого из соседей я видеть как следует не мог. Ну и стюардессы не ходили взад-вперед, как это, я знаю, принято в самолетах. Туда, в Аэрофлот, говорят, самых красивых и худых девок берут, в основном городских, я думаю. Подражают западу. Наверно, потому что иностранцев возят часто. А нашим-то все равно. Из-за прикованности к креслу, я стал вроде бы как инвалидом – не мог толком повернуться назад, чтобы увидеть Дану. В общем, только шеей и руками мог владеть. Вдруг чувствую, что теперь Дана обо мне упорно думает. У меня аж сердце замерло.

– Дана! – говорю, – Вы чего это спать не ложитесь? Может я как-нибудь мешаю вам сосредоточиться? Или о муже, небось, думаете? Взгляд у вас какой-то странный был весь день, как будто волнуетесь о чем. Может случилась неприятность? Да вы не стесняйтесь, расскажите, а я может насоветую чего-нибудь. У меня старухи всегда совета спрашивают… И молодые тоже, бывает. – спохватился я тут же, но Дана на старух не обратила внимания.

– Ой, Федя, извините, я мешаю. Да, я, конечно, думала о вас. Как бы иначе вы могли знать об этом. И о муже перед этим тоже думала. Какие вы разные, странно просто. Вы ведь, Федя, правы… У нас, видите ли, редко приходится волноваться. От ненужных стрессов мы защищены. Человек, который слишком волнуется или переживает, кто знает, может быть нежелательное для нашего общества явление. Такого не должно быть. Это мешает. А у меня внутри вдруг появилась что-то похожее на тревогу. Как-то неспокойно на душе. Не должно быть этого. И вообще, все, что происходит сейчас, с чем я столкнулась, начинает вызывать во мне новые ощущения. А может быть просыпаются старые, забытые. Что-то перестало быть на своем месте, сошло с пути. Так мне по крайней мере теперь кажется. Будто заболела я, что ли. А ведь это у нас невозможно.

– Заразу я что ли какую принес или антисоветчиком вам кажусь, в вашем-то совершенном коммунистическом обществе? Это, пожалуй, верно, так я небось и выгляжу, как шпион или интервент какой.

– Ну что вы, Федя. Какую ж вы опасность можете принести один всему нашему обществу? Вы пришли, и вы, возможно, уйдете вскоре… Хотя… Нет, пожалуй, дело не в вас. Наверно проблема все-таки во мне. Странно почему-то я реагирую на ваше присутствие, вот и все. Ведь на Тире, по-моему, ваше появление никак не сказывается. По крайней мере пока…

– Догадываюсь. Так уж, наверно, и мне было бы непросто с каким-нибудь помещиком-эксплуататором из дореволюционного прошлого разговаривать. Глядишь, и я бы сам захотел сбежать, вернуться к нормальным людям нашего социалистического общества.

– Нет, нет, Федя. Я совсем не это хотела сказать. Как раз ваше появление хоть и повлияло на меня таким вот удивительным образом, но нельзя сказать, что плохо. Просто, глядя на своего «другого» мужа, я вдруг почувствовала, как раз наоборот, некое непреодолимое желание оказаться именно в таком времени, которое несовершенно, непредсказуемо, со всеми его шероховатостями, бедами и радостями одновременно. Моя душа почувствовала некую пустоту и желание заполнить ее всем тем, чего она была лишена. Что-то есть в крови, затоптанное и забытое, но, видимо, не уничтоженное. Вроде бы ничего не произошло, но встреча с вами разбудила во мне это нечто. Хотя нельзя было бы вообще говорить с вами на эти темы, но вы задали вопрос, а я еще не научилась оставлять вопросы без ответов, тем более хитрить и обманывать. Что же мне делать, если я свалилась в этот кратер, и мысли мои попали-таки в тиски капкана. Вот почему я и думаю о вас, будто помощи прошу.

– Ну, голубушка, – удивляюсь я ее неожиданной откровенности и пытаюсь на всякий случай сменить тему, –