Аэротаник - Евгений Гузеев

кто перешагнул эту границу, скажем после 90 лет. Индикатор прикрепляется вот сюда, под левую ключицу и вживается под кожу, а импульсы постепенно усиливаются и обращают, так сказать, на себя внимание. Хотя, должен сказать, будущее поколение в такой вот неудобной системе нуждаться больше не будет. Коррекция всеобщего програмирова-ния населения уже устранила эту устаревшую методику, и наших детей программируют теперь по-новому. Потребность сдаться в утиль у них возникнет сама собой. Но это, конечно, пока еще им не грозит. Так вот, родственники и близкие будущего покойного, ну и сам, так сказать, главный герой драмы, тотчас обеспечиваются необходимой обработкой психо-неврологической системы с помощью психоиммуноотражателя или при желании более легкими по воздействию желудочно-кишечными препаратами. Ну и всеобщее программирование делает людей сознательными уже загодя. Поэтому родные и близкие легко и спокойно прощаются со стареющим и умирающим, и далее будущий жмурик, как у вас говорят, переводится в специальный летальгический санаторий, где после смерти тело аннулируется, а некоторые важные полума-териальные части мозга в виде сконцентрированных сгустков различных полей используются на благо живущих на этой планете.

Всю эту короткую речь Тир Тартир прочитал мне, не снимая с лица своей спокойной и милой улыбки первого учителя, дающего урок первоклашкам в самый их первый школьный день.

– Спасибо, – говорю, – за подробную оптимистическую информацию. Но у меня вопросов не счесть, а сейчас, как поленом по голове ударило, пока не сообразить, о чем еще расспросить.

– А вы, Федор Тимофеевич, особо не спешите, переваривайте то, что видели и что услышали только что от меня. Нам ведь важно, чтобы ваш рассказ об обществе будущего, то есть нашего настоящего, дошел до жителей вашей дореполлюционной эпохи. Подсказка это, так сказать, ориентация на правильный путь. На вас возложена огромная историческая миссия, космическая, если хотите. Люди будут знать лучше, что их ждет и соответственным образом себя совершенствовать, готовить на этот путь, распространять информацию о грядущем менее развитым обществам – вот так процесс и пойдет в нужном направлении. И очень быстро, кстати. Повторяю, молниеносно. Это, как мы уже говорили, историческая аналогия ядерной цепной реакции, только происходящая в обществе – вот что это значит. И вы сыграете в данном процессе очень важную роль… А что это вы, Даночка, матушка моя, все тихоней да тихоней нынче сидите? Понимаю, понимаю. Непривычно видеть своего любимого супруга и вроде как бы не узнавать его. Да-с. Нам ученым приходится и не на такие эксперименты решаться и терпеть, терпеть… Что ж поделать, наука, прогресс, и хлебушка не надо, так увлекает.

Какой, думаю, хлебушек – пилюли что ли ихние? Ну и я тоже, грешным делом, подумал, а чего это эта дамочка помалкивает так, что я и забыл о ее существовании. Глянул через Тира – командира нашего, что она там кумекает по ту сторону сиденья, а она – на меня перекрестно тоже взглянула, хотя я-то ей как раз ничего насчет претензий каких. Это все этот, начальник ейный, над ней подтрунивает. И тут-то меня дважды будто кипятком ошпарило. Во-первых, только сейчас дошло до меня, что Дана эта – вылитая баба моя – покойница, только доведенная здоровым нынешним образом жизни до совершенства. Ну та, моя, конечно, только по молодости такой была стройной, когда мы, еще до деревни, в городе жили, ходили в парк, где по вечерам духовой оркестр играл, танцевали, прогуливались. Время то, помню, еще до ужасов военных очень уж располагало к повышенным чувствам всяческим, в том числе и романтическим. Ну потом-то она замуж за меня вышла и, как родила, маленько расплылась, что поделаешь. Ну и я опять же отошел от того времени ранимого, успокоился как бы, возраст тоже прошел горячий, казалось бы. А тут, в данный момент, находясь в молодом теле, хоть и чужом, будто все вернулось, да еще с такой удвоенной будто бы силой, что хоть брому проси. А бабу-то эту постреполлюционную я вначале, хоть и понял, что красивая стерва, но не разглядел там в лаборатории по причине нахлынувших впечатлений. Сейчас, конечно, попривык ко всему, что окружало, или просто не воспринимается уже все это – больше, чем чайник вмещает, не нальешь ведь. Или к хорошему, видать, привыкаешь быстро. Вот сижу, лечу и хоть бы хны. А в тюрьму попади – долго бы пришлось приспосабливаться. Ну, а во-вторых, обжег меня еще и взгляд Даны. Ненормально как-то она на меня оказывается поглядывала. Были в ее взглядах и удивление, и испуг, и влечение, и сомнение и уж не знаю, что еще. Хотя, казалось бы, чего она во мне, то есть как бы в своем муже, не видела. Я как-то не по-взрослому разволновался, и вроде бы, к стыду своему, про чудеса 21 века вовсе стал забывать. Сижу и думаю о ней. Что за черт такой, ведь хоть 21-й, хоть 30-й век, а сердцу чего-то, оказывается, другого иной раз хочется. Материя материей, а эти сердечные дела как-то вне физических законов находятся, и ты хоть грудь разрывай на части, а он жрет и жрет, червь невидимый, душу, по нервам ползает. В общем, Павлуша, в этой бане ты еще не парился, может чего не поймешь. А кой-какие места моего описания может тебе лучше пропустить, да потом, когда подрастешь, прочитать. Но ведь это, прости, не только для тебя я делюсь впечатлениями и мыслями, это ж для всего нашего несовершенного общества информация. Короче, мысли мыслями, а время пришло приземляться – Москва показалась. Ну, я тебе скажу, это чудо какое-то. Даже сверху краев не видать. Я, правда и раньше не знал, как выглядит столица с самолета, но, думаю, за 45 лет стала в два раза обширней. Домов высотных – где уж там Нью-Йорку этому грязному. Хотя, конечно, на том континенте я не был, но пишут, что очень уж грязно в их западных столицах, вонь сплошная. Но дома там, правда, тоже высоченные строят.

Тир объяснил, что основные исторические объекты в центральной части города не снесены, Кремль мне сверху показал и Большой театр. Малого я, правда, не разглядел, может смели бульдозером, а может в связи с более мелкими размерами здания не видать его отсюда из таксолета. Действительно, в центре вроде дома встречаются знакомые по моей эпохе. Но вокруг – это как водоросли какие, так вот переплетаются все эти серебристые и зеркальные строения. Я таких архитектурных форм своими куриными мозгами не мог бы даже по сильной пьяне представить, хотя «Технику молодежи» выписываю и