Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Он с головы до ног был засыпан снегом, когда на пороге дома его встретила крайне встревоженная, с фонарём в руках, уже одевшаяся Ильмира.

– Ты что, с ума сошёл?! – закричала она. – Разве можно выходить из дома в такой буран! Это тебе не улица Баумана в Казани. Смотри, у тебя побелели нос и щёки. Отморозил ведь!

Тут же, на крыльце, они оба долго оттирали снегом обмороженное лицо Мансура. Наконец, усталые, зашли в комнату. Мансур почувствовал, что у него горят щёки и нос. Потом к нему вернулось прежнее странное чувство озорства, бесшабашности, желание повеселиться.

– А ведь здесь хорошо! – воскликнул он и в первый раз со дня отъезда из Казани широко улыбнулся. Затем включил радиолу и подошёл к притихшей Ильмире. – Давай потанцуем, Ильмирочка.

И они, даже не сняв верхнюю тяжёлую одежду, пустились танцевать.

В комнате Мансура, кроме раскладушки, стола, двух-трёх стульев и поставленного на ящик радиоприёмника, ничего не было. Недавно он сам смастерил книжную полку. Под нею прикрепил кнопками к стене фотографию своего дау-ати.

На работу они ходили в одни и те же дни. Больница довольно большая, но больных было мало. Здесь народ крепкий, здоровый. Со времени приезда Мансур сделал всего две-три несложные операции. Хирург, его предшественник, спеша поскорее уехать отсюда и, в то же время опасаясь, как бы этот молодой человек не передумал оставаться здесь, успокаивающе говорил:

– Здесь всегда так. Работы почти нет, больные не беспокоят, а деньги идут. Сам никогда бы не уехал отсюда, да жена все уши прожужжала: «Вернёмся в Ленинград». Желаю вам всяческих успехов. Вы больше не нуждаетесь в моей консультации, вполне можете работать самостоятельно. В случае чего вызывайте самолётом из Ленинграда более опытного хирурга.

Однако благополучие в больнице не могло быть бесконечным. Север есть Север. Здесь следует всегда быть готовым к неприятным сюрпризам. Поступила радиограмма. Несчастье, срочно требуется хирург.

– Где этот посёлок? – спросил Мансур у Ильмиры, разглядывая карту.

– Да совсем рядом. Чуть к северу от нас.

– Вот так рядом! – воскликнул Мансур. – До него самое меньшее пятьсот километров.

– Ну и что ж? – улыбнулась Ильмира. – Настоящий мужской размах. – Ей нельзя было отказать в самообладании и смелости.

– Не сообщили даже, что за несчастье, – беспокойно ворчал Мансур.

– Хирург должен быть готов к любой неожиданности, – уже серьёзно сказала Ильмира. И, немного подумав, должно быть усомнившись в уверенности Мансура, добавила: – Я полечу с тобой. – И, чтобы не ущемить самолюбия Мансура, пояснила: – Я давно туда собиралась. Очень кстати пришлось.

На аэродроме синоптики сказали им:

– Ожидается буря, может, переждёте?

– Там несчастье. Нужна срочная помощь, – ответил Мансур.

Под крыльями самолёта раскинулось бескрайнее белое море снега. Не видно ни единого чёрного пятнышка. Ильмира сидит молча, уткнув нос в воротник шубы. На голове у неё тоже меховая шапка. Она напоминает Мансуру бухарскую кошку, когда-то жившую в доме Тагировых. У Ильмиры закрыты глаза; она то ли дремлет, то ли просто задумалась. О чём она может думать? Как она в действительности относится к Мансуру? Если бы нашлись охотники до сплетен, наболтали бы всякое об их странных отношениях. Кажется, Ильмира совсем не стремится броситься в объятия Мансура и нисколько не кокетничает с ним, и это не тревожит, не раздражает его.

Мансур взглянул на часы. Минут через десять-пятнадцать должны прибыть на место. Теперь небо ясное, самолет летит ровно, буря, очевидно, ушла в сторону. Но Мансур ещё не знает Севера. Не прошло и пяти-десяти минут, как небо опять потемнело, самолёт снова закачало. Ильмира продолжала сидеть спокойно. Должно быть почувствовав на себе взгляд Мансура, повернула к нему голову. «Трусишь, парень?» – казалось, говорил её озорной взгляд.

Что было потом – трудно передать. Самолёт вдруг обо что-то ударился, подпрыгнул, опять ударился. В ту же секунду стало темно, мотор заглох, и… послышался стон.

Мансур быстро засветил карманный фонарик. Луч света упал на побелевшее лицо Ильмиры.

– Ты жива?

– А ты?

Теперь Мансур направил луч в кабину лётчика. У пилота руки лежали на штурвале, а голова свесилась набок. Мансур пробрался к нему.

– Мы близко… Держитесь севера… Вон там ракетница… я радиро… – это всё, что успел сказать пилот, перед тем как потерять сознание.

К чести Мансура, он совсем не растерялся. Вдвоём они быстро перевязали раненого, спустили с самолета, уложили на волокушу. Мансур пустил в небо несколько ракет. Но в разбушевавшейся метели ракеты вспыхивали всего на секунду и сразу гасли.

Тащить волокушу было очень тяжело. А главное – приходилось продвигаться наугад. Они очень скоро начали выбиваться из сил. Ильмира устала первая, отставала всё чаще. Мансур запустил последнюю ракету. А ветер всё усиливался… Пилот говорил, что посёлок где-то близко, но не видно ни огонька. Правильно ли они идут? Ведь здесь нет того спасительного забора, за который держался Мансур, когда впервые захотел сразиться с северным ураганом и чуть не замёрз у порога дома.

– Нельзя останавливаться! – изо всех сил кричал Ильмире Мансур. Он схватил её за руки, поднял на ноги, сильно встряхнул. – Ильмира! Слышишь? Нельзя останавливаться. Соберись с силами!

Таща волокушу, согнувшись в три погибели и часто отдыхая, они шли ещё минут десять-двадцать. Когда Ильмира свалилась, Мансур снял с неё лямку.

– Держись за меня! Идём!

Сделали ещё сотню шагов. И тут сквозь метель замелькали огоньки.

– Ильмира, огни! – обрадованно крикнул Мансур.

Окончательно выбившаяся из сил девушка всё же открыла глаза и, чтобы не упасть, вцепилась в руку Мансура.

В медпункте Мансур прежде всего оказал помощь пилоту. Ранение его было не из серьёзных. Потом занялся больным, ради которого его вызвали. Это был мужчина средних лет, обросший бородой. Он по неосторожности попал под трактор и сильно покалечил ногу. Рана была сложная и запущенная. Уже началась гангрена.

Мансур велел сейчас же готовить пострадавшего к операции, а себе попросил стакан горячего чая. Тут он впервые внимательно посмотрел на Ильмиру. Она сидела на стуле, прислонясь к стене. Глаза её были закрыты, в лице ни кровинки. В душе Мансура проснулось чувство жалости к ней.

– Выпей чайку, – сказал он, – легче станет.

– Посмотри рану, – тихо промолвила Ильмира. – Правая нога…

Нога выше колена была крепко перевязана платком. (Когда только Ильмира успела сделать себе перевязку?) И платок и стёганая штанина были пропитаны кровью.

– Почему ты сразу не сказала, что ранена? – сердито и тревожно крикнул Мансур. – Как ты с неперевязанной раной…

К счастью, повреждена была лишь мягкая ткань. Но когда Мансур начал обрабатывать рану, лицо Ильмиры покрылось холодным потом. Всё же она ни разу