Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

пристани, но их было много. Меня связали и бросили в тюрьму на три месяца. А когда выпустили, Вивис уже умер. Им было все равно. Мне так больше и не удалось ничего узнать. И я ушел жить под скалой, чтобы не видеть нашего прежнего дома. Не знаю. Может быть, моя жена жива. Но я думаю, что разлука с маленьким ее быстро убила.

Куонеб замолчал. Потом вскочил на ноги. Лицо его потемнело. Он вышел наружу, где в ночном мраке бушевала вьюга.

Рольф остался наедине со Скукумом.

Сколько горя изведал его друг! Казалось, в жизни у него не было ничего, кроме горя, и Рольф, задумавшись не по возрасту серьезно, невольно спросил себя: «А будь Куонеб и Гамовини белыми, могло бы с ними случиться такое? Отнеслись бы к его отчаянию с таким презрительным равнодушием?» Увы, мальчик знал, что нет. И столь же невольно задал еще два вопроса: «Да существует ли Бог, справедливый и суровый судья?» и «Получит ли хоть кто-нибудь воздаяние за все эти мерзости?»

Индеец вернулся через два часа. Он вошел в хижину молча, и Рольф ни о чем его не спросил. Но он не замерз. Видимо, он быстро прошел не одну милю. Рольф собрался лечь. Куонеб нагнулся, поднял с пыльного пола иголку, которую Рольф потерял накануне, и молча протянул ее мальчику, который только утвердительно хмыкнул в ответ и убрал иголку в березовый коробок.

Глава 44

Пропавшая связка шкур

После посещения вражеского лагеря всякие посягательства на их ловушки разом прекратились. Однако в марте, когда чередование оттепелей и морозов покрыло снег твердым настом, по которому можно было передвигаться быстро и без лыж, не оставляя никаких следов, Куонеба и Рольфа снова нагло обворовали.

Еще до бобровой запруды трапперы вытащили из ловушек пекана и несколько лесных куниц. Капканов на бобров у них теперь не было, но их тянуло взглянуть, много ли бобров уцелело и чем они занимаются.

С оттепелями у берега, где били ключи, образовались широкие полыньи, которыми, как ясно показывали следы, бобры часто пользовались, а потому охотники приблизились к берегу, соблюдая все предосторожности.

Они вглядывались из-за упавшего дерева в ближайшую полынью. Куонеб держал ружье наготове, а Рольф сжимал вывертывающегося Скукума, и тут из воды поднялась знакомая плоская морда. Крупный бобр проплыл кругом полыньи, принюхался, пригляделся, а затем бесшумно вышел на откос, видимо направляясь к осинке, которую на днях начал обгрызать. Он был совсем близко, и Куонеб прицелился, но Рольф дотронулся до его плеча и указал туда, где среди деревьев неторопливо шла большая рысь. Она пока еще никого не учуяла, но тут ее взгляд упал на бобра, уже трудолюбиво подпилившего осину.

Шкура бобра дороже рысьей, но почти во всяком охотнике живет натуралист, и люди замерли в ожидании дальнейших событий.

Едва рысь заметила добычу, как распласталась на снегу и стала невидимой. Охотники еле различали ее, когда она ползла через прогалину, возвышаясь над землей словно бы на три-четыре дюйма. Бурелом, бугры, древесные стволы, даже кустики предлагали отличные укрытия, и вот рысьи усы мелькнули в чаще шагах в пятнадцати от бобра.

Скукум просто изнывал от волнения. Хотя он ничего не видел, но до его ноздрей доносились разные завлекательные запахи, и вырывался он теперь с удвоенной силой.

Чуткий слух бобра различил шорох этой борьбы. Он бросил работу, повернулся и заспешил к полынье. Рысь выпрыгнула из засады и вцепилась ему в спину. Но бобр был вдвое тяжелее, крутой откос покрывала корка льда, и они съехали к самой воде. Там бобр рванулся и нырнул, увлекая за собой рысь.

Оба зверя скрылись в глубине, и охотники бросились туда в надежде, что легко справятся с ними, едва те всплывут. Но скоро стало ясно, что бобр, у которого в воде были все преимущества, утащил своего врага под лед.

Пять минут спустя стало ясно, что рысь утонула. Куонеб срубил деревце и сделал багор. Он долго шарил под ледяной кромкой и в конце концов нащупал что-то мягкое. Над этим местом они продолбили топором прорубь и извлекли мертвую рысь. Бобр, разумеется, спасся и, вероятно, даже не был серьезно ранен.

Пока Куонеб снимал шкуру, Рольф пошел пройтись вдоль запруды, но вскоре бегом примчался обратно: он такое нашел!

Из соседней полыньи некоторое время назад вылез бобр, прошел двадцать шагов до бугра, который обрызгал своей струей, из десятка росших там лиственных деревьев выбрал тополь – любимый корм наравне с осиной. Он обгрыз его с большим искусством, но допустил какой-то промах – возможно, потому, что был один, – дерево упало ему на спину, убив на месте и пришпилив к земле.

Рольф с Куонебом без труда извлекли погибшего и покинули запруду с куда более богатой добычей, чем могли надеяться.

Вечером друзья устроились ночевать в сараюшке. С того достопамятного дня, когда в их капканы попалось сразу шесть бобров, ни один обход не приносил им сразу столько ценных шкур.

Утро выдалось на редкость погожее. Завтракая, они заметили, что далеко на севере – там, куда они никогда не заходили, – собралось небывалое число воронов. Двадцать, если не тридцать черных птиц кружили высоко над каким-то местом, громко каркая, а иногда стремительно ныряя вниз.

– Почему они так кружат?

– Сигналят другим воронам, что там есть пища. Глаза у них очень зоркие, видят на десять миль. Вот они и слетаются к падали. Отец говорил, что можно собрать всех воронов, которые живут на двадцать миль вокруг, если положить тушу так, чтобы хотя бы один ее заметил. А там они уж подадут сигнал друг другу.

– Не сходить ли нам туда, не посмотреть ли, в чем дело? А вдруг еще пума? – предложил Рольф.

Индеец кивнул, и, убрав в безопасное место связку шкур вместе с лыжами, которые на всякий случай захватили с собой в обход, друзья зашагали через лес по твердому насту. До сборища воронов идти пришлось почти три мили, и, как и прежде, кружили птицы над можжевеловым болотом – еще одним оленьим загоном.

Скукуму только того и надо было! Полный боевого задора, он помчался вперед. Но тут же кубарем вылетел из чащи, взывая о помощи: «У-у-у! У-у-у!» А по пятам за ним гнались два волка. Куонеб подпустил их на сорок шагов, но тут они заметили людей и шарахнулись в сторону. Куонеб выстрелил. Один волк взвизгнул