Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

бежать, потом остановился, опустил голову и понюхал что-то в снегу. Куонеб поднял его находку. Струбцина! Инструмент, который траппер берет с собой, когда идет заряжать медвежий капкан, – без него один человек вообще не может справиться с мощными пружинами капкана. Куонеб показал струбцину Рольфу.

– Ак! Хогу теперь плохо!

Бесспорно, их соперник потерял важнейший инструмент. Однако оказалось, что Скукума его находка не особенно интересовала. Он успел убежать дальше. Они вышли к небольшому оврагу. Впереди невидимый Скукум разразился сердитым лаем, явно кому-то адресованным.

Охотники бросились туда и увидели на снегу скрюченное тело их врага Хога, попавшего рукой и ногой в дьявольское орудие пытки, в медвежий капкан, который он сам же и поставил.

В глазах Куонеба вспыхнул яростный огонь, а Рольф окаменел от ужаса. Но тут раздался хриплый стон.

– Он жив! Поторопись! – крикнул Рольф.

Индеец торопиться не стал, но подошел поближе. Он ведь дал себе клятву отомстить, так зачем же ему было спешить?

Беспощадные стальные челюсти крепко держали Хога за колено и кисть правой руки. В первую очередь необходимо было освободить его. Но как? Нет такого силача, который сумел бы отжать пружину медвежьего капкана… А струбцина?

– Куонеб, да помоги же ему! Скорее! – вне себя от волнения звал Рольф, забыв про все подлости Хога, видя перед собой только замученного, умирающего человека.

Индеец секунду смотрел на обессиленное тело, потом быстро нагнулся и наложил струбцину. Его ловкие пальцы скоро отжали первую пружину. Но что делать со второй? Струбцина у них была только одна. Длинным сыромятным ремнем, который они всегда с собой захватывали, индеец быстро обмотал сжатую пружину, чтобы удержать ее, потом снял струбцину, занялся второй пружиной, и челюсти капкана разомкнулись. Индеец развел их еще сильнее и высвободил покалеченную ногу и руку.

Однако Хог даже не пошевелился. Казалось, они опоздали. Рольф снял с себя куртку и расстелил ее на снегу. Куонеб развел костер. Через четверть часа они уже вливали горячий чай в рот бедняги. И вновь из его горла вырвался хриплый протяжный стон.

Погода была достаточно теплой, и Хог не обморозился, но тело у него окостенело от неподвижности. Тепло, горячий чай, осторожное растирание – и он пришел в себя.

Рольфу, правда, казалось, что Хог все равно умрет, однако через час он настолько оправился, что мог уже говорить. Голос его прерывался, мысли порой мешались, но мало-помалу трапперы узнали, что произошло.

– Вче… мм… вчера. Нет. Два дня или три назад… мм… не знаю… Я мои ловушки обходил… мои медвежьи капканы… Не повезло… мм… Да, я бы еще глотнул… А виски у вас нету, а?.. Мм… Все пустые… пришел сюда… о-о-о-х… приманку, вижу, птицы расклевали… а капкан… мм… а капкан… Да, так полегче!.. А капкан ничем не прикрыт. Ну, я и начал укрывать его мож… можжевельником… Другого-то ничего не было… Мм… нагнулся, значит… чтоб другую сторону, значит… а нога-то у меня и поскользнись… на льду… все ведь… обледенело… Я и… мм… покачнулся… да и угодил коленом… мм… Ой, больно!.. Мм… он и захлопнулся… защемил и колено… и руку… – Голос его перешел в еле слышный шепот и замер.

Куонеб приподнял его голову, а потом посмотрел на Рольфа и покачал головой. Однако жизнь в лесу закалила Хога, и, как ни было ему худо, он снова очнулся и забормотал:

– Одна-то рука у меня была свободной… и… и… я бы освободился… да только… мм… отжима не нашел… потерял я его, значит… мм… Я кричал… думал, может… услышит кто… и вроде бы… полегче мне стало… кричать… мм… Псину-то отгони, а?.. Не знаю… вроде неделя прошла… может, обмирал… мм… я кричал… когда мог…

Он смолк. Рольф сказал:

– Вроде я тебя прошлой ночью слышал. И пес тоже слышал. Может, ногу повернуть немножко?

– Мм… угу… так получше… А ты что… белый, а? Ты меня не бросишь?.. Хоть я, конечно, того… Не бросишь, а?

– Нет, не беспокойся. Мы останемся с тобой.

Хог что-то невнятно забормотал и закрыл глаза.

После долгого молчания он снова их открыл, дико посмотрел по сторонам и заговорил:

– Я, конечно, по-подлому с тобой… но ты меня не бросай… не бросай… – По его лицу покатились слезы, и он жалобно застонал. – Я… тебе… возмещу… Ты же белый, а?

Куонеб встал и пошел за хворостом для костра. Хог торопливо зашептал:

– Боюсь я его… вот… прикончит он меня… А я что?.. Бедный старик. Если выживу… мм… Не ходить мне больше… Так калекой и останусь.

Наступило долгое молчание. Потом Хог спросил:

– День-то нынче какой?.. Пятница!.. Так я, значит, два дня всего-то… а я думал… неделю. А когда… собака прибежала… решил: волки… И все равно мне было… мм… Ты меня не бросишь… потому что… что я… с тобой… по-подлому?.. Я… Не везло мне.

Он, казалось, впал в забытье. Но вскоре у него вырвался тот же хриплый крик, который они слышали ночью. Скукум заворчал, а Рольф с Куонебом уставились на Хога. Глаза его закатились, он потерял сознание.

Куонеб показал на восток, знаком изобразил восходящее солнце и покачал головой. Рольф понял, что, по мнению индейца, бедняге не дожить до рассвета. Но индеец ошибся.

Всю ночь закаленный организм лесного бродяги боролся со смертью, и серый рассвет увидел, что смерть отступила. По мере того как солнце поднималось выше, Хогу становилось заметно легче.

Рольф спросил Куонеба:

– Что же с ним делать? Знаешь, сходи за тобогганом, и отвезем его к себе.

У Хога хватило сил вмешаться в разговор:

– Нет… туда не надо. Ко мне отвезите… Дома я, глядишь, и оклемаюсь. Семейство мое на Лосиной реке. А там мне конец.

Под «там» он явно подразумевал озеро. Во всяком случае, глаза его скосились на непроницаемое лицо индейца.

– А тобогган у тебя в хижине есть? – спросил Рольф.

– Ага… И крепкий… На крыше он… Ты вот что… – Он поманил Рольфа поближе. – Пусть он идет… а ты останься… Он меня убьет! – Хог жалостливо захныкал.

А Куонеб пошел вниз по склону широким шагом, его гибкая, сильная фигура скоро превратилась в небольшое пятнышко, а потом и вовсе исчезла из виду.

Глава 46

Выхаживая Хога

Через два часа Куонеб добрался до хижины Хога и без особых церемоний как следует ее обыскал. Тобогган действительно хранился на крыше и оказался настолько исправен, насколько допускал ленивый нрав его владельца.

С потолочных балок свисали связки мехов, хотя и немногочисленные, –