Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

Так Рольф и Куонеб сели за стол с многочисленным семейством Силванна, с его детьми и внуками всех возрастов. Потом они часа три сидели на широкой веранде с видом на реку, покуривали, а старик, которому Рольф явно пришелся по вкусу, развлекал их всякими бывальщинами.

Редко когда в жизни Рольфу доводилось слышать что-нибудь интереснее. Тогда-то он просто смеялся, но много лет спустя понял, что устами Сая Силванна говорила простая народная мудрость. Недаром же он столько почерпнул для себя из этой беседы, и она навсегда врезалась ему в память. Речи старого охотника, конечно, не слишком годились для дамских ушей, но разные сочные выражения и словечки были лишь дубовой бадьей, в которой плескалась чистая родниковая вода.

– Он-то думал, поганая его душа, что заманит вас в Лайонс-Фолс да и обдерет как липку. А Джеку Хогу где бесчинствовать не заказано? Там, где его вовсе не знают, а только успели поглядеть на его физиономию. Плут себе на уме, глядишь, год-другой хорошо туман наводит, да только за двадцать-то лет, в вёдро и в дождь, в мороз и в солнце, человека успеешь досконально узнать. Ни одного черного уголка в своей душонке не утаит…

Только строго-то я его все равно не сужу: откуда мне знать, какие пиявки его изнутри сосут, отчего ему подлость в радость? А без того разве вел бы он себя так? Вот я и говорю: не торопись на человека черное клеймо накладывать. Так меня мать учила. Прежде чем сказать о ком плохо, ты спроси себя: а правда это? А хорошо ли такое говорить? А нужно ли вслух-то? Вот я тебе и толкую: чем дольше я живу, тем медленней сужу. В твои годы я был что заряженный капкан: только тронь – и захлопнется. А уж знал-то – так прямо все. Можешь мне поверить: нет на земле никого умнее шестнадцатилетнего мальчишки, разве что пятнадцатилетняя девчонка!..

Вот увидишь, малый, когда все кажется черней некуда, это верный знак, что придет к тебе удача, только себя соблюдай и не озлобляйся. Какое-нибудь облегчение да выйдет. Себя не теряй, а выход – он отыщется. И запомни, малый: никто тебя не побьет, пока сам себя побитым не признаешь. А коли не признаешь, победа за тобой осталась…

Вот как иной вообразит, что на него хворь нашла, и тут уж никакой лекарь не поможет. Многих я видел, кто и болен-то только потому, что в свою болезнь верит. Чем я старее становлюсь, тем яснее понимаю, что главное-то – внутри, а не снаружи. И следует отсюда вот что: когда стараешься из-за того, что внутри, те, кто снаружи гребет, все равно меньше тебя имеют. Вот ты Хогу помог. Может, ты и сам не знал, а ведь ты в себе доброту поднакопил. Глядишь, впредь и пригодится. Он тебе подлость сделал – и сам себя покалечил.

Я попов-то не больно слушаю, но, по-моему, выгоднее сделки нет, как ближнему поспособствовать. Да нет, я не про благодарность говорю, ее-то дождешься как снега в пекле, и не о том речь. Только заметил я, что злее всего ненавидит тебя тот, кто тебе зло сделал. А кто за тебя всегда горой стоит? Тот, кому случай вышел подсобить тебе, может даже, чтоб другому досадить. Ну, как бульдожка, который у Маккарти жил. По ошибке вытащил он из воды котят и с той поры навсегда стал кошачьим заступником и сам себя лучшей собачьей радости лишил. Раньше-то он ни одной кошки не пропускал, чтобы не загрызть. А как кошку отучить, чтобы она белок не давила? Подложи ей бельчат, пусть выкармливает…

Ты меня послушай: в людях и здравого смысла хватает, и доброты, только им раскачка требуется, а подлость и злость – они сразу вперед лезут, будто адский огонь им хвосты подпаливает, будто срок у них короткий и надо сразу себя показать. Коли человек не дурак, он так все устраивает, чтобы его надолго хватало. Потому что самое крепкое в человеке – это душа хорошая; и раз она такой остается, значит он доказал, что человек он настоящий. А как это ты с индейцем побратался, Рольф?

– Длинно рассказывать или покороче?

– Для начала покороче, – ухмыльнулся Сайлас Силванн.

И Рольф в двух словах рассказал про главные события своей жизни.

– Неплохо, – похвалил старик. – Ну а теперь давай подлиннее.

Когда Рольф наконец замолчал, Сайлас Силванн заметил:

– Как погляжу, Рольф, ты почти все испробовал, из чего настоящие люди получаются, и сдается мне, я знаю, какое этому продолжение будет. В лесах ты навсегда не останешься. Так вот, когда поймешь, что тебе другое нужно, дай мне знать.

На следующий день Куонеб и Рольф с зарей уже плыли вверх по Большой Лосиной реке в крепком каноэ с запасом продовольствия и кое-какой суммой наличными.

– До свидания, малый, до свидания! Возвращайся – и увидишь, что люди от долгого знакомства лучше кажутся. Да не забывай, что пушнину я всегда возьму! – так напутствовал Рольфа Сай Силванн.

И когда Лайонс-Фолс скрылся за поворотом реки, Рольф обернулся к Куонебу на корме и сказал:

– Вот видишь, и среди белых еще остались хорошие люди!

Но индеец ничего не ответил, не шевельнулся, даже бровью не повел.

Глава 48

Рольф учится искусству следопыта

Теперь индейцу и мальчику приходилось все время грести против сильного течения, но в остальном путешествие прошло спокойно. Жителю лесов достаточно один раз проделать какой-то путь, и он навсегда врежется ему в память. Друзья ни разу не сбились с дороги, тюки у них были легкие, а потому лишнего времени на волоках они не тратили и через двое суток добрались до хижины Хога.

Они вошли в нее как хозяева. Собрали все, что представляло хоть какую-то ценность. Но такого нашлось мало: ведь пушнину и одеяла они забрали раньше. Пришлось им удовольствоваться парой-другой капканов и кое-какой посудой. Все вещи уместились в двух тюках. Дальше охотникам предстояло идти через лес, и каноэ они припрятали в можжевеловой чаще в четверти мили от речки. Они уже собирались вскинуть тюки на спину, но Куонеб задержался, раскуривая трубку, и тут Рольф сказал:

– Знаешь, Куонеб! Тот верзила в Лайонс-Фолс орал, будто он компаньон Хога. Как бы он не явился сюда устраивать нам всякие пакости. Надо его сразу отвадить. Давай спалим ее! – И он