Запертый сад - Сара Харди

– Идите, идите, – сказала Джейн, – идите уже оба.

Она вытолкала Кристофера и пса из кухни. Даунс понимал, что она делает: уводит Кристофера от греха подальше, а то он, доктор Даунс, снова начнет возмущаться, что она балует сына.

Как это банально, подумал он, уступчивая мать, суровый отец. Джейн везде мерещится опасность. Это из-за войны? Или просто из-за материнства?

Он подвинулся ближе к угасающему огню, замычав от боли, и сделал вид, что не замечает, как посмотрела на него Джейн. Его культе вечно холодно, в эти ясные весенние ночи – особенно. Никто из них понятия не имеет, что это такое – когда перерезали все нервные окончания и обрекли на бессмысленную агонию каждый час, каждую чертову минуту…

– Джонатан?

– А? Ты что-то сказала?

– Все заперто. Я пошла спать.

Стараясь не выказывать раздражения, он спросил:

– Когда уже Кристофер будет спать без собаки?

– Когда ему перестанут сниться кошмары про бомбежку. – Голос у нее был такой ледяной, что он поежился.

– Бомбежки, – сказал он, – были больше пяти лет назад.

– И что? – огрызнулась она. Он поразился ее ярости. – Ты понятия не имеешь, как это было. Болтаешь все время, как сделать мир лучше, а в своем доме… в нашей деревне… Некоторые мужчины прямо сюда, прямо под твоим носом вернулись свихнувшимися! А наш сын? Лежал под завалами! Его нашли последним! А тебе лишь бы придираться!

– Да не придираюсь я! У Кристофера единственная проблема – ты поощряешь, что он растет таким рохлей.

Она взглянула на него с отвращением.

– Ни черта ты не понимаешь, – сказала она и вышла из кухни с таким видом, как будто никогда больше не захочет с ним иметь дела.

– Я-то как раз понимаю, – пробормотал он в потухший очаг.

Это Джейн должна понять, что Кристоферу стоило бы слегка собраться; Даунс знал, что случается с нервными, чувствительными юношами вроде его сына. Он потер глаза, как будто это помогло бы стереть воспоминание о мальчике – ну да, в девятнадцать он был еще совсем мальчик, – который оказался в лагере для военнопленных с переломанными ногами. Даунс не стал ампутировать ему голени, что в тех обстоятельствах было смелым решением – медикаментов-то почти не было. Но кости у парня срастались отлично. И Даунс гордился своей работой.

Шли месяцы. Даунс узнал, что парень – единственный ребенок в семье, любит книги и музыку, поступил в Оксфорд на классическую филологию. А по ночам он просыпался и в ужасе кричал, звал маму – и это раздражало остальных. Чтобы его отвлечь, Даунс попросил мальчика помочь ему с греческим; чтобы выжить в лагере, надо было чем-то себя занять – учить греческий, играть в шахматы, что угодно. Потому что если ты погружался в безумие и страдал об утраченном, шансов у тебя не оставалось.

Примерно через год парень уже кое-как ковылял.

Даунс всхлипнул; к счастью, на кухне никого не было. Он не мог забыть то утро, когда парень впервые смог стоять на перекличке. Вот он стоял, да; но как только перекличка закончилась, он бросился прочь, не побежал даже, а захромал, как новорожденный жеребенок, в сторону колючей проволоки, и охранники со сторожевых башен направили на него автоматы: Halt! Halt!

Даунс согнулся от боли. Джейн просто не понимает, что из-за нее Кристофер превращается в человека, который все держит внутри себя и в конце концов тоже упадет лицом в грязь, прошитый десятком пуль, – как тогда, когда Даунс истошно кричал мальчику вслед, только тот уже уже ничего не мог услышать.

Намеренно он побежал на смерть или просто запаниковал – этого Даунс, конечно, никогда не узнает. Но он знал, что не исцели он его переломанные ноги – мальчик остался бы жив.

Доктор тяжело поднялся, со скрипом сдвинув стул. Нельзя смотреть в прошлое. Нельзя поддаваться слезам, которые предательски текут по щекам. Надо делать историю, а не давать ей себя раздавить.

Глава 26

Джордж Айвенс медленно шел по дорожке вдоль поместья Оукборн. Если доктор Даунс не заблуждается, новые медицинские исследования могут помочь ему – по крайней мере, есть такая вероятность, – и тогда он увидит еще не одну весну, такую же прекрасную, как эта.

«Скажу прямо, – говорил Даунс, – я сомневаюсь, что сейчас мы сможем вам помочь, но поехать в Лондон и встретиться с доктором Алеком Фрейзером стоит. Он проводит интереснейшие исследования. Но я не хотел бы вас напрасно обнадеживать».

Айвенс положил руку на грудь, чувствуя, что сердце бьется неровно.

– О Господи, – пробормотал он, вдыхая воздух с ароматом только распустившихся цветов, – дай мне силы, силы справиться с этой надеждой.

Он всегда считал, что не доживет до старости. Так случилось со многими мужчинами его поколения и поколения его отца. Он утешал себя тем, что важно не сколько ты проживешь, а как.

Это убеждение помогало ему сидеть с женщинами, скорбящими о своих погибших сыновьях, служить на похоронах детей. В феврале 1945 года одна из новых гитлеровских ракет упала на школу в приходе Уайтчепела. В тот раз он похоронил семнадцать детей: Дженет Томкинс, Марк Бейкер, Кэти Моррисон…

Почему эти дети должны были погибнуть?

Что это, просто везение, что он жив в этот упоительный день, что вечернее солнце так ласково греет его плечи и пчелы дрожат, собирая нектар с цветков в кронах деревьев над его головой? Никогда не видел он такого прелестного, утешительного цветения: от томно-красного до прозрачно-белого, такого яркого на фоне ослепительно-синего неба, заставляющего вспомнить плащ Богородицы. Айвенс испытывал душевный подъем, ему казалось, что он попал в уголок рая.

Может быть, именно так чувствуют себя мужчины перед боем, думал он. Вот это яростное ощущение жизни. Сейчас он бы пообещал что угодно, только бы ему позволено было жить, как живут все, влюбиться, иметь детей, просто чувствовать солнце на своем лице. Просто не умирать. Но, мысленно произнося свою клятву, он понимал, что со Святым Духом, в которого он изо всех сил старался верить, нельзя торговаться.

Он наблюдал кружение розового лепестка, опускающегося на землю. Этот божественный весенний день тоже пройдет. Он вышел из-под деревьев и двинулся к тропинке, вдоль которой рос боярышник. В эти драгоценные мгновения он глубоко верил, что на все есть ответы, пусть и недоступные его пониманию.

Приближаясь к Большому дому, он прошел мимо нескольких развалившихся подсобных строений, сарайчиков, заброшенной кладовой для дичи, как вдруг до него донесся крик из-за стены сада. Он представил, что обвалилась теплица, кто-то оказался под