Запертый сад - Сара Харди

Элис помнила, как смотрела на сестру с жалостью, потому что Кэтрин не знала, что такое любить, как она, быть любимой, как она. Они со Стивеном – словно две половинки одного кольца и, соединившись, останутся вместе на всю жизнь, будут поддерживать друг друга, давать друг другу силу, душой и телом, пока смерть их не разлучит.

Господи боже! Она снова ударила рукой по камню. Вот ведь дурища! Она отошла от поломанного льва и сбежала по ступенькам, заросшим мхом.

На солнце было тепло, облака рассеивались. Обычно в такой день она устремлялась к морю, шагая к горизонту, а над ней летали жаворонки. Отчего-то ей становилось легче, когда она стояла у воды, на самой кромке, слушая неизменный медленный ритм волн.

Но сегодня так не будет.

Она направилась к западной части дома. Здесь буйство природы ощущалось с особой ясностью: сныть атаковала клумбы, одуванчики неистовствовали в траве, крапива побеждала всё. Среди этой бурлящей жизни – дрозд, прыгающий у ног, нахально собирающий мох для своего гнезда, лесные голуби, галдящие среди развалин хижин Ниссена, оставленных канадцами, пустельга, которая охотится, низко летая неподалеку, – ей придется найти способ убить время, следующий час… остаток жизни.

Разведемся. Неужели ее муж действительно этого хочет?

Она помедлила у запущенного фонтана, монументальной викторианской постройки с упитанными херувимами, и уставилась на стоячую воду, кишащую мотылем.

А ты, Элис Рэйн, чего хочешь ты? Кроме невозможного – того мужчины, за которого ты выходила замуж, мужчины, который не говорил ни о каких совершенных зверствах?

Зверствах?

И она пустилась бегом, как будто, если быстро двигаться, можно замедлить мечущиеся мысли.

Это просто шок, повторяла она себе, продираясь сквозь заросли бело-розового боярышника, минуя темную аллею, ведущую к кустам рододендронов. Ей не надо немедленно отвечать на все эти вопросы. Сейчас нужно просто осмыслить свое положение. Может быть, позвонить Кэтрин, чтобы получить от сестры дозу неизменного здравого смысла. Но Кэтрин живет с женатым человеком, чья жена отказывается его отпустить, – наверняка она поддержит идею развода.

Она согнулась пополам, силясь сделать вдох. Даже в наши дни развод воспринимается как что-то скандальное. Но она и раньше оказывалась изгоем: упрямая девчонка, убегавшая из каждой школы, не умевшая грамотно писать. «Но ведь я справилась, – подумала она. – И не просто справилась. Я нашла любовь. Я вышла замуж за Стивена».

«Я не хочу жить без любви!» – прокричала она, но про себя, не открывая рта. А с другой стороны, кто она такая, чтобы ей досталось такое счастье?

«Не мы выбираем, каким способом служить миру». Так сказал викарий. Наверное, если ей нужно будет услышать дружеский голос, она может обратиться к нему. Но по каким-то непонятным причинам с того вечера, когда они слушали музыку, она его избегала. «Может быть, если бы я верила так, как он, я бы смогла принять все, что ждет меня впереди», – думала Элис. Но Христос отказался от жизни, приняв смерть, и внезапно ей представилось, что Он выбрал легкий путь, несмотря на все свои мучения. Смерть может стать желанным избавлением – чтобы не надо было бесконечно терпеть.

Она подошла к южной стене сада. Персиковые деревья, растопырив ветки, уперлись в старую стену красного кирпича, и стена опасно накренилась. Она поскоблила цемент, и он легко раскрошился под ее пальцами. В любой момент это допотопное сооружение – пятнадцатифутовая стена, фруктовые деревья – может рухнуть на нее.

Это принесет покой своего рода: вот так остаться на земле и медленно погружаться в нее, вдали от нарушенных клятв, от пытки чужими страданиями. И когда у нее в голове возникла эта ужасная надежда, стена вдруг подалась.

Она отпрыгнула, поскользнулась, подвернула лодыжку и ударилась плечом, упав на груду камней. Она лежала очень тихо, превозмогая боль, гадая, насколько сильны повреждения. Она слышала запах влажной земли. Слышала дрозда с его торжествующей песней, крапивника, который щебетал удивительно громко для такого крошечного существа, слышала меланхоличную малиновку. Потом она почувствовала, как кто-то кусает ее палец – красные муравьи облепили руку, и она вскочила со всей прытью, на какую была способна.

Она обхватила ногу, ожидая, пока отступит боль, ощупала ее. Вроде бы ничего не сломано, но далеко она явно не уйдет.

Она стояла на одной ноге среди кирпичей и упавших деревьев. Их не подрезали шесть лет, поэтому вес разросшихся веток обрушил и деревья, и стену. Она подобрала с земли белый цветок, источающий изысканный аромат. Деревья погибнут, если их так оставить. Она единственный человек во всей округе, который знает, как им помочь, да и что еще ей делать? Лежать на земле и ждать, пока ее сожрут муравьи?

«Но, – подумала она, – я ведь не хочу умирать». Здесь столько работы. Если Стивен собирается жить как монах, заточив себя на своем чердаке, то и она может жить как монахиня в своем запертом саду. Конечно, вся деревня думает, что у нее ничего не выйдет, что она никогда не восстановит сад в его былом величии, совершенно одна. Что ж, они ее не знают. Не знают, на что она способна. Она спасет этот сад.

А может, сад спасет ее.

Отдаваясь эхом, из лесу раздался зов кукушки, этот пленительный мотив английской весны. Вот так она стояла однажды ранним утром во время войны, вслушивалась в эти радостные звуки, когда самолет «Дорнье», возвращаясь с Северного моря в Германию, сбросил бомбы на их деревню. Она помнила шум взрыва, и как дрожала земля, и ужасные звуки смерти там, на дороге. Две семьи были убиты на месте, обе они работали здесь, в Большом доме, один из мужчин был очень одаренным садовником. Но он мертв, вместе со своим мастерством. Ее долг перед ним, перед всеми погибшими – не сдаваться.

Она дохромала до сарая, где хранились проржавевшие пилы и секаторы. Если она начнет сейчас, у этих деревьев есть надежда.

Глава 25

Даунс положил трубку. Часы показывали начало первого ночи. Не хотелось даже думать, в какую сумму обошелся звонок. Но дело того стоило. В эти минуты он чувствовал себя не провинциальным докторишкой в убогой прихожей, а блестящим медиком, который обращает свои недюжинные интеллектуальные способности на сложный случай.

Он говорил про Джорджа Айвенса с лондонским торакальным хирургом Алеком Фрейзером; до войны тот отставал от него в медицинской иерархии, но теперь занимался новыми кардиологическими разработками. «И