Последний выключает свет - Сергей Калинин

— Нам сказано ключи забрать, — который постарше, кажется, понимал состояние теперь уже бывшего хозяина.

Гурвиц протянул связку, ничего не говоря. Ему они были уже не нужны. Хлопнула дверь, оставив его в одиночестве, которое вдруг стало нестерпимым. Он уже даже пожалел, что не ушел сразу, поддавшись странному, приторно-банальному порыву. Но нет. Он не мог просто уйти. Про себя, скомкано, сбивчиво, он просил прощения. У Нины, у Дениса, у этих стен. Словно предал. Словно глупо оборвал последнюю нить, которая связывала его с прошлым. А теперь? Скатилась слеза. Провожать никто не пришел. Да, собственно, он никого и не ждал. И не ждет. И Денис… Он приедет. Он обещал. Потом, может, в следующем году.

Уходил быстро, не оборачиваясь. Он уезжал. Уезжал, словно соблюдал тот ритуал, о котором где-то читал, когда уходят умирать те, от кого больше нет пользы. И от него уже не приходится ждать ничего важного и нужного. Жаль. Не квартиры, не этой жизни, комфорта и спокойствия. Жаль прожитых дней, воспоминаний и несбывшихся надежд. Не об этом мечталось. Не так выглядела старость. Впрочем, все было не так, и его жизнь на фоне проблем страны не имела никакого значения.

Разгрузили даже быстрее, бросив вещи посреди передней и приткнув мебель, как придется. Гурвиц обессиленно присел у печи, на старый, облезлый, но весьма крепкий табурет, оценивая фронт работ и прикидывая, с чего стоило бы начать. Хуже всего дела обстояли с дровами. Точнее, их не было. Виктор по телефону заверил, что это не проблема, но прямо сейчас стало понятно, что ночью будет холодно. Конечно, можно было переночевать и у брата, но то ли упрямство, то ли желание начать новую жизнь немедленно, заставили отбросить эту малодушную идею.

Разбор вещей и наведение порядка превратились в бесцельное шатание по дому. В целом, фронт работ был понятен, но холодная, сырая пустота не вызывала желания создавать хоть какой-то уют. Нужно было бы поклеить обои, побелить потолки, может, как-то обшить стены. В городе для этих целей существовали специально обученные люди, рядом магазины, а думать о тепле, горячей воде и прочих мелких удобствах необходимости не было вообще. Еще через полчаса стало понятно, что начинать нужно с туалета, который находился на улице и теперь его состояние вызывало некоторые, вполне обоснованные опасения. А еще немного погрустив, Гурвиц достал ведро и двинул к колодцу. Это было сложно назвать уборкой. Вычистил небольшой угол, достал постельное, посуду. Нужно было покупать газовый баллон, плиту, нужно было столько всего, что голова шла кругом, и он обессиленно сел, понимая, что на этом идеи кончились.

— Ну, с приездом, — дверь распахнулась, и в дом вошел Виктор. — Што галову павесиу? — Брат оценил состояние новосела.

— Да с чего начинать, не пойму. Все через пень колоду, — Гурвиц обвел рукой. — Ни приготовить, ни даже печь растопить.

— Ну, гэта горюшка не гора. Паехали. Я як раз тут выведау што трэба. Добра усе буде. Деньги от квартиры застались?

— Есть маленько, — Денису он перевел почти все, но были и свои накопления, да и оставил на всякий пожарный немного, так что почти три тысячи долларов и выходило. Можно было бы чувствовать себя сравнительно уверенно.

— У нас тут цены не ваши. Не гародские. Народ рабягаецца, прадають добро. Як раз во недалече есть такие, я узнавал. Купим плиту, баллоны забярэм, опять-таки запасны не памяшае. Дроу я табе падвязу на няделю, а там закажам. Гэта у нас мигом робицца. А кали варочацца будзем к Ковалеву Петру зайдзем. На завура дагаворымся. Ён паможа па ремонту якому. Мужик на усе руки. Печь поглядзить, падчыстить, подмажа. Ты яму кажы, што трэба. Ён много не бярэ, по-людски, — Виктор уверенно вел трактор, не умолкая ни на минуту.

Это спокойствие потихоньку передавалось и Гурвицу. Уже не так было одиноко, уже не так страшно выглядели проблемы, и потихоньку отпускала тревога.

— Сруб харошы, крыша не тячэ — гэта галоунае. Тваю хату купить багата хто хацеу. Под снос, — Виктор говорил с нескрываемой гордостью, правда, скорее за себя и свою принципиальность. А точнее старательно демонстрировал, что не такой он и скряга, как судачат о нем в округе. — Як знау не продал. Гавару: «Ёсть хазяин. Вернется щё на радзиму даживать». Як в ваду глядеу. И печка добрая. Нада б дымоход паглядзець, но добрая печка. Жить можно. — Он подвел итог в тот момент, когда они подъехали к месту.

Хозяйка на все лады расхваливала плиту, показывала ковры, покрывала, набор кастрюль, но Гурвиц лишь пожимал плечами, доверив переговоры Виктору. Тот торговался бойко, наверное, даже аргументированно, если здесь были уместны аргументы. Очередь из покупателей не стояла, и вопрос стоял лишь в том, чтобы цена не упала ниже той, которую дают за металлолом. Из того, что не входило в планы, купили лишь колонку для воды, да что-то из инвентаря, без которого в деревенском быту было невозможно.

— Вада в калодцы у нас смачная, до далеко оно. Не находишься. Так что бяры. Трубы потым купим, и за день прабьем. Дело не хитрое, — в каждом слове Виктора чувствовался настоящий хозяин, и Гурвиц даже позавидовал, что не умеет быть таким домовитым.

На ужин не пошел, как ни звал его брат. Трудно сказать, в чем была истинная причина. Сослался на то, что хотел бы обжиться, да вещи разобрать, а на самом деле просто хотелось побыть одному. У них своя жизнь, привычная и спокойная, а он… Он свалился, как снег на голову, со своими проблемами. Впрочем, для этой деревни лишний житель совсем и не лишний. Хоть какие новости, да и разбавить новой кровью старое болото не мешает. «И все же несколько неожиданно сложилось, — Гурвиц уже не испытывал того вдохновения, которое посетило пару часов назад. — Я не Виктор. Ни сил таких, ни энергии. Я математик, причем, как показало время, хреновый». Разжег огонь, скоро стало теплее и внезапно чувство голода стало невыносимым. Чуть помедлив с выбором, он все решился поджарить сало с яичницей в печи. На плите было привычнее, но в памяти всплыли воспоминания далекого детства и вдруг показалось, что тогда было вкусно, как никогда. Снова мысленно поблагодарил брата, который прихватил кочергу, совок и еще какую-то штуку, название вылетело из головы, но доставать сковородки из огня ей было удобнее, хотя и не так просто, как это было много лет назад, когда он еще был деревенским парнем. Мыл руки, поливая себе из кружки. Процедура оказалась страшно неудобной. Отсутствие