Последний выключает свет - Сергей Калинин

Руслан не отвечал, чувствуя, что слова приятны.

— Уся дярэуня пытае, кто ты таки.

И снова он промолчал, словно не слышал вопрос.

— Моучки ходишь усюды. А я ж бачу, хлопец добры.

— Все, — Руслан отбросил последнее полено. — Долг закрыт, буратино не получился.

— Пашли. Наллю стакан.

— Пить не буду. Покормишь?

— Хиба забалеу? — Ганька посторонилась, пропуская гостя в дом.

— Заболел, — Руслан вошел в дом, помыл руки и присел к столу.

Вопросы удивленной женщины сыпались как из рога изобилия, но Руслан ел молча, улыбаясь, иногда пожимая плечами, иногда кивая головой. Он ушел, оставив еще большее любопытство, превращаясь в настоящую загадку, каких давно не было в этих местах.

Глава 5. Героями не рождаются

Гурвиц и не ожидал, что все получится так быстро. Квартира в хорошем районе, пусть и без ремонта по современным меркам, ушла в три дня, как подал объявление. Нет, ремонт был, и лет пятнадцать назад очень даже приличный. Но… Это было лет пятнадцать назад.

— Наверное, продешевил? — с тревогой он спросил у молодой девушки, риэлтора, которая занималась документами.

— Нет! Что вы! Просто повезло. Как раз покупатель был, и так уж сложилось, — она говорила бойко, уверенно, но развеять сомнения Гурвица не смогла.

Осталось перевезти вещи, организовать какой-никакой ремонт в деревне. Деньги сыну он перевел сразу, почувствовав облегчение от мысли, что все позади.

«Да. Все позади», — он обреченно вздохнул.

— Мне пару дней нужно, — он обратился к новому хозяину, молодому парню. — Вещи там собрать, попрощаться.

— Да что там пару дней. Машину я организую вам перевезти, что надо. Прощаться и ни к чему, чай не в Америку улетаете, — он громко рассмеялся собственной шутке. — Завтра мы уже строителей позвали. Так что некуда тянуть.

— Ну, некуда, так некуда, — Гурвиц, встал, надеясь, что его оставят одного. Делить этот момент прощания с посторонними людьми было невозможно.

Только сейчас стало понятно, как больно уезжать. Здесь прошла жизнь, вырос Денис, здесь все воспоминания с Ниной. Здесь оставалось все то, что не замечалось раньше, и он вдруг понял, как дорога каждая мелочь, как много воспоминаний и как тяжело прощаться. «Ничего, зато вон Денис рад. И вроде как отцовский долг отдал весь. Ну, почти весь. Черт его знает, сколько там этого долга. Был бы он там счастлив. А остальное… А что остальное? Пройдет», — Гурвиц разбирал вещи, вдруг обнаружив, что их невероятно много. Он растерянно смотрел на горы одежды, хотя прекрасно помнил, что почти ничего не покупал с тех пор, как жены не стало. Даже носки, трусы, носовые платки, мелочи, которые, как казалось, постоянно теряются и изнашиваются, постоянно находились в шкафу, словно неразменная монета старой сказки. Это Нина следила за всем, чтобы аккуратно, чтобы «на прозапас». А он? А он жил так, словно ни в чем не нуждался, а на самом деле просто не задумывался о быте. «И не продать, и не выбросить. Может, позвонить кому? Вдруг заберут? Наверное, в церкви нуждающиеся есть? С мебелью понятно», — он обессиленно сел на табурет посреди зала, беспомощно и растерянно. За каждой вещью незримой тенью тянулась история. История его жизни, жизни семьи, которой больше не было. «Бобик сдох», — вспомнились слова того парня, с которым они познакомились в деревне и вдруг показалось, что он теперь понимает, почему пить проще. Не нужно вспоминать, не нужно планировать, есть только сейчас, и в этом счастье. «А может, и лучше? Неделю перебирать, упаковывать, бояться, что нужное упущу. К черту. Быстро и математически выверенно. Денису ничего не нужно. Это понятно. Мне? Мне не на сто лет. Сколько? Ну пять. Или десять? Через десять гантели точно не нужны. Они и сейчас ни к черту. Теплые вещи все беру. Мебель? Диван, комод и отделение стенки. Шкаф там есть. Кресло? Ладно. Беру. Машину новый хозяин бесплатно подсуетил. Видать выселить быстрее хочет. Или правда продешевил? Ладно, теперь поздно. Стол кухонный. Хороший. Беру. Технику? Всю беру. Посуду? Так, на четыре персоны, и этот чайный сервиз. Нина любила его. Чисто в память. Все», — Гурвиц набрал Семена.

— Давай, бери Ивана, Колю и ко мне. Будете разбирать, что дома пригодится.

— Я с ними не разговариваю. Они, понимаешь, новой жизни захотели. Не нравится им власть, понимаешь.

— Мне тоже не нравится эта власть. Так что предложение отменяется, — Гурвиц бросил трубку раньше, чем Семен успел ответить.

Зачем он это сделал, он не знал и сам, но что-то детское, взбалмошное и сумасшедшее взыграло в душе. Иван с Колей примчались, словно только этого момента и ждали. Минут пять они, цокая и качая головами ходили по квартире, потом, не сговариваясь, вызвали жен:

— Сейчас, мигом тебя соберем, — Коля сложил на груди руки и добавил. — Правильно Семена не позвал. Козел он.

— А с кем в домино играть? — Иван тяжело вздохнул.

Гурвиц усмехнулся. Для него домино закончилось, и это единственное, что не вызывало боли.

Спать было отвратительно. Точнее, сам сон безразличен ко всему, но будоражили тени, гуляющие по потолку, который в отсутствие штор стал слишком большим, подчеркивающим пустоту и отражал уличный хаос, где под порывами ветра раскачивались и хохотали фонари. Гулкое эхо шагов, движений и даже дыхания. Внезапно холодный пол, внезапно потерянный уют и внезапно ожившая память. Кровать, в которой он планировал умереть, скрипела громче обычного, и он твердо решил ее не забирать: «На диване удобнее, а гостей ждать неоткуда, — подумал с легкой злостью, раздражаясь на самого себя за это желание поплакаться и за эту жалость расставания с тем, что любил. — И не помер я еще. И там люди. И тот мужик. Ну, бомж, но черт, он же живет. Буду там математикой заниматься. А что мешает? Связь есть, интернет подключу. Дрова? Ну и ладно. Справлюсь. И деньги есть. Ремонт подделаю, а пенсию без разницы, где получать».

Он успокаивал сам себя, убеждая, что так живет много людей, и он не хуже всех, и не слабее. В какой-то момент даже поверил, что там, на природе, в тишине и гармонии, ему будет лучше. Но страх не отпускал. В глубине души он понимал, что отвык от той жизни. Что может не выдержать и, что хуже всего, пути назад нет.

Дюжие парни за час загрузили машину. Гурвиц остановился в коридоре, окинул взглядом опустевшую квартиру, опустил голову. Зачем-то подошел к окну.

— Можно я пару минут один побуду? — он обернулся к ожидавшим грузчикам, которые