Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

в очередной раз посмотрел по сторонам, словно хотел убедиться, нет ли за ним слежки. – Разведка донесла, у тебя есть силиконовая баба… Которая, как утверждает наш друг Петренко, ничем не отличается от живых телок… Так?

– Допустим…

– Я готов купить ее.

Воскобойникова удивило это предложение. Много разного предлагали ему в последнее время, но вот купить «Анну» пока никто не предлагал.

– Зачем она тебе?

Лобстер не спешил с ответом, внимательно разглядывал Воскобойникова. За него ответил Петренко.

– Леха, Женя – продюсер, он будет снимать ее в кино…

– Бог мой, неужели на земле русской перевелись смазливые девки, которых можно снимать в кино? – язвительно поинтересовался Воскобойников.

– Не перевелись… – подтвердил Петренко, продолжая играть роль посредника. – Но тут особый случай… К тому же ты сам хотел от нее избавиться, верно?

– И что же это за «особый случай»? – поинтересовался Воскобойников, уходя от ответа на вопрос Петренко.

– Видишь ли… – понизил голос Петренко, – это особое кино. Женька снимает порнофильмы… Это его бизнес. На русское «порно» сегодня хороший спрос. Как в свое время на матрешек.

– Вон оно что… – хмыкнул Воскобойников. – Зачем же вам резиновая баба, когда вокруг столько натуральных? Думаю, в желающих поучаствовать в таком деле нет недостатка.

На этот раз заговорил Лобстер, решивший, что может доверять другу Петренко.

– Старче! Эти соски быстро наглеют… Стоит им сняться раз, другой, как они тут же начинают требовать прибавки бабла. А у меня большие затраты. Кроме прочего, я оплачиваю услуги врача-венеролога, который раз в неделю осматривает этих сучек, чтобы избежать заразы. А твоя силиконовая баба не будет давить мне на репу. Ей ни бабки не нужны, ни венеролог. Мне б таких пяток, и – сан-суси! Надо только посмотреть, какова она в деле.

Еще один Мордаев, подумал Воскобойников. И обругал про себя Петренко за то, что тот опять втягивает его в авантюру. И спросил у Лобстера:

– За сколько же вы хотите ее купить?

Наступила пауза, во время которой Лобстер вглядывался в Воскобойникова, прикидывая, сколько следует тому предложить.

– Надо посмотреть… Десять… – сказал он, но потом решительно увеличил сумму, – двадцать штук зелени… Я думаю, это будет в листа?

Воскобойников не ответил. И не потому, что обдумывал названную цифру, а просто почувствовал какую-то бесконечную тоску..

– Ну… Чего молчишь? – спросил Петренко. – Двадцать штук – хорошие бабки! Без малого машина!

– А твой в чем интерес? – вдруг спросил Воскобойников, глянув ему в глаза.

– Мой?.. – растерялся Петренко. – Хочу помочь друзьям… Тебе и вот ему…

– Бескорыстно?

– Ну, если поставите бутылку хорошего коньяка за содействие, не откажусь…

Воскобойникову было ясно, что дело коньяком не ограничится, раз его приятель проявляет такой интерес.

– Послушай, Петренко, – сказал он, – с какой целью ты устроил ее крестины?

Лобстер не понял его вопроса. Зато Петренко понял его хорошо. Но прикинулся непонимающим:

– Ты о чем?

– Все о том же. Ты организовал крестины Анны, чтобы теперь определить ее в шлюхи? Так получается?

– Но она некоторым образом и была сделана с этой целью, – попытался оправдаться Петренко. – А крестины – так… шутка.

– В ней зажглась Божья искра, и теперь она не просто резиновая девка для утех… Она, как ты заметил, живое существо! Она умеет мыслить, чему немало доказательств, реагирует на то, что происходит вокруг… Книжки читает! Вот «Дон Кихота» прочла. А ты, ты, друг любезный, читал когда-нибудь «Дон Кихота»? Не уверен! – распалился Воскобойников. – И неважно, что вместо кожи у нее силикон! Зато вот тут, внутри, – он ткнул себя в грудь, – у нее есть то, что роднит ее с человеком, – душа!.. К сожалению, она не может изъясняться, но способна адекватно реагировать, когда видит, что люди поступают плохо.

– Слушай, о ком речь? – возмутился Петренко. – Не о матери ли Терезе? Улёт!

На громкий разговор стали обращать внимание люди, сидящие за соседними столиками. Напряглась и администраторша в зале, не желавшая скандала. Лобстеру внимание посторонних явно не нравилось. Но он лишь нервно посмеивался: перестаньте, не следует подобные вещи принимать всерьез!

Воскобойникова же бросило в жар, словно он выпил водки. Он старался сдерживать себя и говорить негромко, но забывался и снова повышал голос, вновь привлекая к себе взгляды посетителей ресторана.

– Она стала такой благодаря тебе. Ты хотел тогда порезвиться… Как видишь, забава удалась! Но теперь и ты, и я, мы несем за нее ответственность. И подло пристраивать ее в проститутки!

– Ну уж! – не сдавался Петренко, краснея от раздражения. – Ты хочешь сказать, что ни разу не использовал ее по назначению? Хотя бы ради спортивного интереса?

– У меня нет спортивного интереса к подобным вещам! Мне вполне хватает обычных женщин! Она для меня, если хочешь, ребенок, которого следует оберегать от человеческих глупостей!

– Ты не в себе, разуй глаза! Это всего лишь резина! Силикон! Продукт, сделанный на фабрике где-нибудь в Нидерландах или в Швеции, не женщина произвела ее на свет!

– Теперь это неважно. Она живая, как ты и я и как все эти люди вокруг… Нам ее послал Создатель с какой-то неясной целью. Надо понять: для чего? Но уж не затем, чтобы снимать ее в порнухе!

– Николо, – обратился Лобстер к Петренко, – он что, окончил духовную семинарию? Богослов херов! Что он тут про Бога волну гонит?.. Сказал бы просто: не буду продавать резину, мне она самому нужна, и дело с концом! А то устроил здесь шоу, только в перья не оделся и арию не спел, подобно Киркорову! А тебе, – он ткнул Петренко пальцем в грудь, – советую держаться от него подальше. Он же объект для психушки!.. Ладно, мне пора. Только время с вами потерял.

– Стоп! – остановил его жестом Воскобойников. – Это я пойду. А вам есть о чем поговорить. Например, о светлом будущем порноиндустрии и прочих милых вещах… Желаю удачи!

Он поднялся и вышел из зала.

– Дурр-рак! – бросил ему вслед Петренко.

В дурном расположении духа Воскобойников вернулся домой. Поднялся к себе на этаж. Подошел к своей квартире. Вынул ключи из кармана… И только тут обнаружил, что дверь в квартиру приоткрыта. Он оглядел оба замка, они были целы. Воскобойников заглянул в щель и, убедившись, что в прихожей никого нет, потянул дверь на себя. Неужели «Анна» опять кого-то пустила в дом, несмотря на его запрет? Он вошел внутрь. Дверь закрывать не стал, лишь прикрыл ее. Быстрым взглядом окинул прихожую, определяя, есть ли там какие-либо перемены или нет. Портрет офицера Л. Н. Толстого опять висел косо, будь он неладен!

Воскобойников, вытянув голову вперед, словно так легче было обнаружить опасность, если таковая