Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

Пока Мордаев говорил вступительную речь, Воскобойников с напряженным вниманием разглядывал сидевших за столом мужчин. Холеные лица, уверенные манеры, неспешность речи – все это говорило о том, что сидящие за столом считают себя людьми особенными, избранными, не такими как все, которым дозволено если не всё, то многое, и главное – дозволено решать судьбы людей, потому что только они знают, что для других полезно, а что – нет. Воскобойникову была знакома эта порода. Он встречал ее представителей в кабинете у Главного. При виде их в нем возникало чувство ненависти. Но ненависть эта была не активного свойства, а какой-то вялой, точно побитая собака, которой надо лаять, но нет желания.

В речь Мордаева Воскобойников не вслушивался. Его не интересовало, чтО тот говорит «денежным мешкам». Ему казалось, если он не станет вникать в содержание слов депутата, то останется непричастным к его затее выдать желаемое за действительное. Изредка до него долетала знакомая словесная конструкция – «живая резина». «Живая резина» то, «живая резина» это… «Анна» с горящими глазами оглядывала убранство интерьера, напоминая ребенка, которому выпало счастье увидеть столько чудесных игрушек сразу и сознание которого с трудом справляется с обилием впечатлений.

Воскобойников включился в общий ход происходящего, когда Мордаев подошел к нему и попросил продемонстрировать «свое изобретение» тем, ради кого они сюда пришли.

– Анна, встань, – попросил Воскобойников, безрадостно подчиняясь указанию депутата. – Идем к столу.

Все трое вышли на середину комнаты и встали на расстоянии двух метров от стола, где их хорошо было видно..

– Это Анна, – с глупым выражением лица сказал Воскобойников. Раз уж принял предложение Мордаева, надо было что-то говорить. – Анна, повернись… Подними руки вверх… Опусти их…

«Анна» послушно выполняла то, что требовал от нее Воскобойников, не понимая цели этого занятия.

Мордаев, наблюдая за нею, буквально сиял, словно радовался за любимую дочь, успешно сдающую экзамен.

«Денежные мешки», объединенные общим скепсисом, разглядывали «Анну» и не спешили делать какие-либо выводы. Словно ареопаг из трех небожителей решал, быть народу на земле или нет. Понаблюдав за действиями девушки из «живой резины», они стали негромко обсуждать увиденное, предполагая, что им хотят всучить туфту! Слишком не похожа была представленная им девушка на куклу из силикона.

Мордаев, весь обратившись в слух, ловил каждое сказанное за столом слово. Почувствовав, что сомнения в подлинности представленного экспоната начинают преобладать и его затея может рухнуть, он схватил «Анну» за руку и притащил ее к столу. Глаза его блестели, ноздри шевелились, словно он вдыхал запах только что пожаренного стейка.

– Михаил Дмитриевич! Олег Владимирович! Роман Аркадьевич! – восклицал он, стараясь при этом не терять лица, не заискивать чрезмерно, ведь он тоже – не чудак с мороза, а фигура в своем депутатском деле заметная. – Если у вас есть сомнения, потрогайте ее… Это силикон! В этой девице нет ни метра кишок, ни капли крови! – И он с силой ткнул пальцем в щеку «Анны», вдавив ее.

«Анне» не понравилось такое обращение, и она попыталась уклониться от депутата. Но Мордаев держал ее крепко.

Тот, кого депутат называл Михаилом Дмитриевичем, высокий, худощавый, с длинными нескладными ногами, с резко очерченными чертами лица, вылез из кресла, направился к «Анне».

Подойдя к ней вплотную, пристально заглянул ей в глаза. Обычно те, на кого он так смотрел, старались отвести взгляд. Но «Анна», далекая от земных страстей, с вызовом посмотрела на него, всем своим видом показывая, что он ей неприятен. А потом вообще показала язык. Михаил Дмитриевич, не привыкший, чтобы с ним так обращались, хотел дать ей по губам, но вовремя сдержался. Если эта девка из резины, подумал он, то глупо на нее обижаться.

– Потрогайте ее, не бойтесь, – возбужденно призывал Мордаев.

– А я и не боюсь…

Михаил Дмитриевич несколько мгновений оглядывал «Анну», решая, к какому месту прикоснуться. Хотел было ухватить ее за щеку, но с брезгливостью отказался от этого. Он взял «Анну» за запястье и сдавил его с такой силой, что оно стало почти плоским, толщиной не больше пальца.

– Похоже, что она и вправду из силикона… – сказал он с удивленным выражением и порадовался тому, что не дал до того резиновой девке по губам: глупо нормальному человеку обижаться на вещь.

Товарищи Михаила Дмитриевича за столом заметно оживились. Их взгляды устремились на Воскобойникова. Последовал вопрос: как же удалось заставить резиновую куклу для сексуальных услуг двигаться и вести себя по-человечески?

– Удалось… – ушел от ответа Воскобойников, желая, чтобы все это поскорее закончилось.

Он чувствовал себя крайне неуютно, словно лез в карман соседа. Он не испытывал сочувствия к тем, кого хотел обмануть Мордаев (вон они какие, гладкие, розовощекие, пахнущие дорогим парфюмом, далекие от забот обычного человека!), но ему не хотелось прослыть мошенником.

Тот, кого звали Олегом Владимировичем, самый скептичный из тройки, неожиданно спросил, щуря выпуклые глаза:

– А как она в постели?.. Секс и все такое?

– Не знаю, не пробовал…

– Да ладно врать-то! – не поверил Олег Владимирович.

Воскобойникову меньше всего хотелось, чтобы обсуждали его интимную жизнь, и он решил не вступать в разговоры и ограничиться молчанием.

– Он всего лишь изобретатель, – пришел на помощь Мордаев, – а не сексуальный извращенец…

– И все же с трудом верится, что эта девица из силикона, – сказал сдержанный и осторожный Роман Аркадьевич. – Я наблюдаю за ней несколько минут, и у меня нет сомнения, что она живая. Вон и крестик, вижу, у нее на шее… Скажите, Мордаев, вы ей заплатили за это представление?

Тут возбудился Михаил Дмитриевич.

– Послушай, Роман! Я только что держал ее за руку. Поверь мне, это силикон. Подойди, пощупай ее.

Роман Аркадьевич покачал головой.

– Послушайте, – вмешался в разговор коллег Олег Владимирович, – чего мы спорим? Давайте отрежем ей фалангу пальца… к примеру, на мизинце… И тогда поймем, живая она или из резины. Мелочь – фаланга пальца. – Он бросил взгляд на помощника Мордаева: – Принеси, любезный, нож или ножницы!

Помощник послушно поднялся с дивана, где сидел все это время, скучая и думая с грустью о своей простуженной жене, заболевшей так не вовремя, ведь они собирались на отдых в теплые края.

И тут возбудился Воскобойников.

– Не дам! – заявил он.

– Чего не дам?

– Пальцы ей резать!

– Чего это он? – хмуро спросил Олег Владимирович, обращаясь к Мордаеву. – Речь идет о больших деньгах. Хотите туфту нам слить?.. Режьте палец немедленно и кладите сюда, иначе сделки не будет! – Он указал на свободное пространство на столе среди стаканов и