Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

щелками, химик имел вьющуюся шевелюру, словно волосы только что подзавили горячими щипцами, крючковатый нос и неопрятную растительность под носом и на подбородке. Химик стал утверждать, что изобретатель «живой резины» – невежа, графоман. Не может быть никакой мыслящей резины, потому что химический состав любой резины есть не что иное, как… Дальше следовал поток формул и наукообразных заключений, смысл которых Воскобойникову, имевшему в школе по химии тройку, был неясен, а точнее скрыт, как содержимое чужого сейфа в связи с отсутствием ключей. Биолог не то чтобы полемизировал с химиком, но имел всё же иную точку зрения. Нельзя огульно отвергать, что бы это ни было, утверждал он, надо все проверить, тщательно изучить… Мир во многом еще не познан, и возможно всякое. Бывают же чудеса. Может быть, «живая резина», которую на суд общественности представил господин Воскобойников, умеет воссоздавать внутри себя бином человека. Возможно, материи – неживая и живая – при определенных условиях взаимодействуют, стимулируя возникновение нейрохимических процессов. Если это так, нас ждет немало открытий на этом пути.

Воскобойников нервно дернулся на стуле.

– Водка есть? – спросил он у Леры.

– Есть.

Ему не терпелось запить весь этот бред, участником которого он поневоле стал. Лере же подумалось, что он хочет отметить свою удачу. Она вынула из шкафчика початую бутылку водки и две рюмки – Воскобойникову и себе. Поставила на стол.

Воскобойников налил рюмку себе, сразу выпил и, не закусывая, налил вторую.

– Налей мне, – попросила Лера, освобождаясь из объятий дочери.

Воскобойников вместо этого выключил телевизор.

– Поздравляю, – сказала Лика и, сверкнув улыбкой, удалилась к себе в комнату, чтобы не мешать матери и ее другу.

Лера сама налила себе водки, выпила.

– Я так мало знаю о тебе… – сказала она. – А ты, оказывается, знаменитость, изобретаешь такие вещи… До сих пор с трудом верится, что девушка, которую я встретила у тебя, сделана из резины…

Воскобойников обреченно махнул рукой. Когда выяснится, что не существует никакой «живой резины», он станет посмешищем для многих людей. Его будут считать городским сумасшедшим. «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…» Мысль о будущем позоре угнетала его. А Лера что-то говорила и говорила, глядя на него посветлевшими влюбленными глазами, но он не слышал ее. Мысли его были далеко, теряли определенность, обращались в нечто туманное – слишком много сегодня было выпито. Он сидел, опершись локтем о стол, и тупо смотрел в пространство. А Лера как-то не думала о том, что Воскобойников ее не слушает, и голова его утратила ясность. Ей хотелось выговориться и сказать – впервые за время их знакомства – что она привязалась к нему, что он стал важной частью ее жизни, некоей высоко звучащей струной, с удалением которой нарушится привычный музыкальный ход бытия. Но сказанное мною, подчеркнула она, ни к чему тебя не обязывает, пусть всё остается как было. В какой-то момент он взглянул на Леру с удивлением, морща брови, с пеленою во взоре, как-то разом подурневший, не понимая, кто эта пухленькая возбужденная женщина с ямочкой на подбородке, сидящая перед ним, и откуда она взялась, черт возьми?! Некоторое время он пытался сосредоточиться, но так и не смог – утратив власть над телом, уткнулся безвольной головой в стол и отключился… Темнота, темнота, в которой ни огонька, ни звука, поглотила его, готовая, если надо, держать его в своем мешке вечно, не давая вспомнить, кто он, что он и откуда; но время для этого еще не пришло.

[11]

У себя в квартире Воскобойников появился только вечером следующего дня. Пока шел от лифта, опасливо косился по сторонам, нет ли кого в засаде. К счастью, на лестничной площадке и выше ее, откуда хорошо просматривалась его дверь, никого не было.

Войдя в прихожую, он разделся. Блестящий офицер Л. Н. Толстой опять висел криво. Надо прибить сбоку гвоздь, подумал он, чтобы граф не сваливался набок. Из комнаты доносилась музыка. Воскобойников понял, что это дело рук «Анны» – опять включила радиоприемник. Ну что же, если она читает книги и умеет мыслить, следовательно, может маяться от безделья, скучать в одиночестве. И он с виноватым чувством подумал об «Анне», сожалея, что оставил ее одну на такое долгое время.

Воскобойников вошел в гостиную и онемел от увиденной там картины. «Анна» лежала на полу между столом и входной дверью, раскинув в стороны руки, будто неживая. Глаза закрыты. Волосы растрепаны. Запястья рук – в крови, словно их перерезали острым предметом. Тут же валялся окровавленный нож. Что это, устроила расправу над собой?

Воскобойников в смятении бросился к ней, опустился на пол. И только тут сообразил, что «Анна» существо бескровное, внутри у нее только силикон и алюминиевый каркас, и если порежет вены на руках, то не может истечь кровью. Но кровь на запястьях была. Воскобойников тронул пальцем кровь, попробовал на вкус. Это оказалось вишневое варенье. Воскобойников поискал глазами и увидел банку с вареньем на полу у кресла. Вот мерзавка, нашла где-то варенье!

– Вставай! – велел он. – Хватит меня дурачить… Я понимаю, тебе было одиноко, но не следует меня пугать. У меня и так голова кругом! Да, я вчера не пришел, плохо, конечно… Но были обстоятельства.

«Анна» открыла глаза, медленно села на полу. Посмотрела на Воскобойникова. В глазах ее была такая человеческая тоска, что Воскобойникову стало не по себе. А ведь она и вправду совсем живая, мелькнула мысль.

– Ну, прости… – сказал он.

Затем поднял ее на руки, как ребенка, отнес и усадил в кресло – на привычное место. Вынул из кармана носовой платок и обтер ее запястья от варенья.

– Не делай так больше…

Отнес нож на кухню. Обмыл его над раковиной. Вернулся в комнату. Прежде чем растянуться бездумно на диване, постоял возле «Анны», погладил ее по голове, желая тем самым утешить. Подивился тому, что стал сентиментальным и сочувствует – кому? – резиновой кукле.

«Анна» взглянула на него исподлобья, повеселела. Когда он улегся на диван, подняла с пола книгу – это был все тот же «Дон Кихот», открыла заложенную страницу, стала читать.

Идиллическая семейная сцена, усмехнулся Воскобойников: изобретатель «живой резины» и его детище. Вот вляпался, так вляпался!

«Анна», читая, морщила личико, иногда отрывала глаза от книги и смотрела туманно в пространство, словно обдумывая прочитанное.

Абсурдность происходящего поражала наблюдавшего за нею Воскобойникова. С какой целью читает это резиновое создание? Проткни ее, к примеру, завтра шилом или отдели голову от туловища, и всё – нет ее. Зачем ей, в таком случае, это