Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Да, уже страсть не к обогащению, а к самой работе придавала смысл жизни Дани.

Он вызвал животноводов из Ореховой долины, устроил собрание, и они исключили из своей бригады Дюри Пеллека. Никто не заставлял Дани делать это, он сам осознал необходимость такой меры. Члены кооператива должны убедиться, во-первых, что никто не может безнаказанно воровать, а во-вторых, что их председатель — человек беспристрастный. И последнее — самое главное.

Впрочем, Дюри скоро утешился.

Коров из Ореховой долины перевели на новый скотный двор, который построили на сто стойл с чердаком для хранения зерна, а в усадьбе госпожи Регины разместили молодняк. Перейти работать на новый скотный двор предстояло и Дюри — ему все равно пришлось бы проститься с куриным бульоном.

Лето прошло без особых событий. Люди немало спорили, но так бывает всегда, когда кипит работа. Уборка урожая заняла сорок дней. Раньше на своих маленьких пашнях крестьяне справлялись с жатвой за две недели, если непрерывно лили дожди и надо было спасти пшеницу, вырвать ее из цепких рук земли. Теперь жатва, подобно потопу, продолжалась сорок дней. Но Дани и агрономша сделали все, чтобы хорошо наладить работу.

Хотя в деревне открыли детский сад и ясли, три четверти женщин не работали, потому что носили мужьям в поле обед: перекусив чего-нибудь всухомятку, много не сожнешь. Мока хотела устроить кооперативную кухню, но эта затея не оправдала себя. В полях, протянувшихся на шестнадцать километров, участки, засеянные зерновыми, которые составляли тысячу хольдов, были разбросаны в разных местах. Правлению кооператива ничего не оставалось, как каждую неделю резать корову, одну из тех, что уже не годились для улучшения породы, и раздавать мясо членам кооператива, вычитая его стоимость при выплате трудодней.

Народ гулял по всякому поводу: то Первое мая, то второй, то третий день храмового праздника, то двадцатое августа — День конституции, то чьи-нибудь похороны. Перед двадцатым августа на районном совещании у Дани спросили: «Можете вы сделать так, чтобы люди не работали в День конституции?» Дани ответил: «Я предпочел бы сделать так, чтобы они работали хотя бы на следующий день».

Он уже не впадал, как прежде, в панику. Ведь он хорошо знал, что творится в соседних кооперативах. Раз в неделю в райсовете проводили совещания председателей кооперативов; их устраивали словно для того, чтобы Дани черпал уверенность в себе.

Там он услышал, что есть такой кооператив, где каждый месяц «съедают» очередного председателя. И такой, где пришлось перепахать сто хольдов сахарной свеклы, потому что ее не проредили вовремя. И такой, где полицейские выгоняли народ на уборку урожая. И такой, где весь покос отдали исполу членам соседнего кооператива. По сравнению с ними кооператив «Новая жизнь» был передовым. Точнее, третьим в районе, как объявили на последнем совещании. «Что ни говорите, народ у нас трудолюбивый и неотсталый, — думал Дани. — Он прислушивается к голосу времени».

Но в начале осени дела в кооперативе разладились. Как же это случилось?

На винограднике Кальмана Лимпара поспела шасла. По вечерам, когда роса пробуждала одуряющие летние запахи, медовый аромат шаслы чувствовался даже на шоссе под горой. Однажды там проходил, направляясь домой, Дюри Пеллек; его опьянил хмельной запах, и ему захотелось поесть винограда. Он быстро осмотрелся по сторонам, забрался в виноградник и нарвал полный берет ягод, тот самый замечательный берет, в котором щеголял десять, нет, теперь уже одиннадцать лет. На его беду, — кто знал тогда, на чью беду? — Лимпар в то время подвязывал свои виноградные лозы. Днем он не мог этим заниматься, потому что работал кладовщиком на складе, размещенном в десяти сараях, без конца принимал и выдавал пшеницу, семена люцерны, горох и прочее. Он заметил вора и, узнав Дюри — еще не совсем стемнело, — крикнул ему:

— А ну-ка, братец, не трогай виноград! Он не кооперативный.

Дюри растерялся.

— Это вы, дядя Кальман? А я решил попробовать… Виноград-то созрел?

— Созреть-то созрел, но не для тебя. Это не наш, а мой, дорогой член кооператива.

— Конечно, но я сорвал всего одну кисть…

— Если каждый съест по кисти, то я шиш соберу.

Дюри чуть не лопнул от злости. Из-за одной кисти винограда поднять такой шум, точно подожгли дом! Дюри высыпал ягоды из своего берета в корзину Лимпара.

— Я не хочу, дядя Кальман, чтобы голодали ваши дети, — тихо сказал он.

— Да не окажись я здесь, тогда, конечно…

— Ну, ладно, бросьте. Не совестно вам такой шум поднимать из-за одной жалкой кисти винограда…

— Из-за одной кисти!.. Откуда мне знать, сколько ты собирался унести домой.

— Сколько?! Сколько?! Я не вор!

— Все вы такие. Ко всем без исключения надо бы приставить сторожа.

Дюри понял, что Лимпар намекает на историю с брезентом, и окончательно вышел из себя.

— Если бы за свою жизнь я украл столько, сколько вы, тогда у меня был бы такой же огромный дом, как у вас! — крикнул Дюри и повернул к шоссе.

— Погоди, дорого тебе обойдется этот виноград! — прохрипел ему вслед Лимпар.

Дюри принадлежал к числу отходчивых людей. Когда он дошел до деревни, в душе его царили мир и покой. Его не страшили угрозы Лимпара, ведь смешно устраивать скандал из-за кисти винограда. Но Лимпар устроил скандал. И не из-за кисти винограда, а из-за обиды, из-за оскорбительного тона, который допустил парень в разговоре с ним. До организации кооператива никто не решался говорить с ним в подобном топе, за исключением представителей власти: председателя сельсовета, судебного исполнителя и работника райсовета; но то было давно, в 1952 году. Работник райсовета, низкорослый, хилый человечек с грозно сверкающими глазами, не обвинил Лимпара в воровстве, а выразился более деликатно: «Всякая частная собственность — это хищение». Впервые молодой и неимущий крестьянин осмелился так дерзко разговаривать с ним. Лимпар не мог пережить такого оскорбления.

Он заявил своему племяннику, что необходимо принять меры против участившихся краж.

Видя, что дядя задет за живое, Дани с полной серьезностью выслушал его, но про себя решил ничего не предпринимать: «Одна кисть винограда… Хорошо бы мы выглядели, если бы занялись расследованием этого дела теперь, когда надо копать картошку, свеклу, жать кукурузу, готовить силос. Уборка урожая не ждет».

Но, случайно встретившись с Дюри, Дани отчитал его:

— Зачем тебе понадобилось зариться на виноград этого скареды Лимпара?

Дюри задохнулся от гнева:

— Он тебе нажаловался?

— Только сказал…

— Он еще осмеливается поднимать шум из-за одной кисти винограда! Да этот