Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

Я осторожно вложила свою ладонь в руку Сокчэ. Его уши вспыхнули красным, и он переплел наши пальцы.

* * *

Рано утром я собрала в корзину банные принадлежности и вышла наружу. Мир укрылся толстым слоем снега. Казалось, под этим пушистым одеялом теплом дышит прошлое. Я на мгновение залюбовалась пейзажем, а потом ступила на нетронутый хрусткий снег.

Из высокой трубы рядом с сельским центром поднимался белый дым. Сегодня банный день. Согрев замерзшие руки дыханием, я зашла внутрь. И замерла перед деревянной дверью с табличкой «женщины». Я впервые оказалась не только в общественной бане Кучжольчхори, но и в бане вообще. В детстве постоянно завидовала розоволицым после горячей воды сверстницам, которые возвращались домой под руку с мамой, попивая банановое молоко. Для ребенка баня – это место, куда трудно прийти одному. И вот теперь, став взрослой, я опять почувствовала себя маленькой девочкой.

– Кто рано встает, тот купается в самой чистой воде! – Ёнчхун легонько стукнула меня по плечу.

– Хорошо спали, бабушка?

– Ты же знаешь, нам важно не хорошо спать, а проснуться на следующее утро! А-ха-ха-ха-ха!

– И вы хорошо проснулись?

– Конечно. Еще как.

Она положила мне руку на плечо и открыла дверь. Теплый пар вырвался наружу. В воздухе чувствовался легкий аромат мыла. Снаружи – горы холодного снега, которые вряд ли скоро растают, а внутри – по-летнему влажное тепло. Пройдя через дверь, я словно попала в совершенно иной мир. Как если преодолеть длинный туннель и отыскать скрытую ото всех деревню сильных бабушек.

Я стояла перед шкафчиком в раздевалке и озиралась по сторонам. Не знала, как правильно пользоваться баней, поэтому просто повторяла за Ёнчхун. Та, будто почувствовав мою неловкость, стремительно скинула с себя одежду, забросила ее в шкафчик, расправила руки и подняла одну ногу, превратившись в фламинго.

– А-ха-ха! Без этого ритуала в баню не зайти!

– Не издевайтесь.

– Ты оглядываешь, будто и правда никогда в баню не ходила.

– Так и есть. Никогда.

– Почему же.

– Не было входного билета.

– Заплати – и входи. Разве в городских банях до сих пор спрашивают билеты?

– Мама – это и есть входной билет. А у меня мамы нет, вот я и ни разу не ходила в баню.

Ёнчхун звонко шлепнула меня по голой коже.

– Значит, тебе сегодня тридцатилетнюю грязь смывать.

Она перекинула сухое полотенце себе через плечо и пошла вперед. Я – следом.

Баня была выложена светло-зеленой плиткой от пола до потолка. Вдоль стены тянулся длинный бассейн с холодной водой, достаточно широкий, чтобы в нем можно было плавать. Под струями искусственного водопада, опустив голову, будто даосский монах, очищающий дух, стояла Вончжу. В центре зала находилась большая гидромассажная ванна, в которой уже сидело несколько раскрасневшихся бабушек, повторяющих одни и те же фразы:

– Ох, хорошо…

– Ай, как горячо!

Я сунула руку и вздрогнула – в такой воде можно свариться заживо. Значит, просто ополоснусь в душе и уйду. Но тут…

– Чтобы смыть тридцатилетнюю грязь, нужно как следует распарить тело.

Прежде чем я успела возразить, Ёнчхун схватила меня и швырнула в ванну, где я билась, словно лягушка в кипятке.

Но спустя время тело привыкло, и я погрузилась почти по плечи. Последние недели я присоединилась к клубу по бегу, поэтому у меня ужасно болели мышцы. Но стоило оказаться в горячей воде, как каждая мышца, сухожилие и сустав постепенно расслабились. Вторя другим бабушкам, я прошептала:

– Ох, хорошо…

В этот момент дверь открылась, и в баню робко вошла Окпун, а к ней с хитрой улыбкой уже подкрадывалась Ёнчхун. Я замахала руками, предупреждая бабушку об опасности, но та лишь тепло мне улыбнулась. Это была ее последняя улыбка. Ёнчхун подхватила ее и швырнула в горячий бассейн. Окпун, визжа, забилась в воде. Только недавно она согласилась поставить ворота, и теперь можно было представить, настолько выше станет стена в этом году.

– Ну что, все достаточно попарились?

Бабушки взяли маленькие пластиковые стульчики и собрались в центре. Я последовала их примеру. Мы сели вокруг ванной в большой круг – каждый спиной к чьей-то груди.

– Пора избавляться от старой грязи!

Все надели мочалки-перчатки. Я тоже взяла пару из корзины и натянула на руки. Намылила и приложила к спине передо мной. Словно управляя огромным кораблем, кто-то отдал команду, и мы принялись с энтузиазмом тереть спины друг друга. Все старое и ненужное, что накопилось за прошлый год, осыпалось серыми катышками. Сидевшая позади Ёнчхун, казалось, сдирает с меня не кожу, но странное дело – было приятно.

– А теперь ковш горячей воды!

На спину полился теплый поток. Ёнчхун хлопнула, и, обернувшись, я увидела, что она с улыбкой разминает руки, словно собирается обстругать цельное дерево.

– В Кучжольчхори можно жить и без мамы. Все хорошо. Вот, смотри.

Странное место – баня. Сказанное здесь словно многократно отражается от гладкой плитки и возвращается к тебе снова и снова. Я слушала голос Ёнчхун, который накатывал волнами:

– Семья – это не что-то особенное. Делиться вкусной едой, вмешиваться в дела друг друга, тереть спину. Вот что такое семья. Какая разница, есть мама или нет. У нас тут почти у всех мамы уже давно умерли. Кому какое дело. И как же нам себя называть? Да! Огромной семьей! Великая семья Кучжольчхори!

Меня снова окатили теплой водой. Ощущение такое, будто бережно намазали заживляющим бальзамом, чтобы вместо старой поскорее появилась новая кожа.

Я прислушалась. В туманной, пропитанной паром комнате звучал смех. Доносились отголоски перепалки между отказывающейся подставлять спину Окпун и резкой Вончжу. Кто-то говорил об урожае, ремонте рыбацких лодок, поездках в город. Мысли и заботы жителей деревни переплетались, поднимались вверх и неторопливо плавали над горячей водой.

Эпилог

– Мы тут никому поблажек не даем! – Ёнчхун была непреклонная. Она поднялась и отряхнула пыль с ягодиц. Уперла руки в бока, ноги расставила чуть шире плеч, твердо упершись в землю. Напрягая живот, я посмотрела ей прямо в глаза:

– Это нечестно!

– Стартовая линия у всех одинаковая, вес тележки и расстояние до финиша тоже. Что тут нечестного?

– Даже ваши любимые бойцы смешанных единоборств дерутся по весовым категориям. А мы от природы разные, вот что!

– Ишь ты, восьмидесятилетних бабушек одолеть не можешь, так еще и возмущаешься. Год уже как живешь в Кучжольчхори, а все еще хилая. Нечестно – так займись тренировками!

– Да как мне угнаться за бабушками, которые от природы крепкие, да еще и помешаны на спорте?

Ёнчхун закрыла уши руками и