Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

золотые серьги в форме крупных колец и роскошное жемчужное ожерелье. На ногах — золотистые лодочки. — Мне сразу стало лучше! Итак, давайте продолжим писать. Мне еще столько всего нужно рассказать!

— На самом деле я уже уехал.

— Что за чушь вы несете, Йонас? Вы же стоите передо мной, я вас вижу.

— В смысле, я уже был дома. Вы же меня уволили.

— Что ж, значит, я нанимаю вас снова. Проще простого. Вуаля, вы снова мой гострайтер! А теперь садитесь уже.

— Дело не только в увольнении. Я больше не хочу писать для вас. Потому что вы правы: я не умею. Даже не представляю, как это делается, никогда раньше этим не занимался. У меня нет команды, которая бы мне помогала. Только я и дутая реклама. Одна сплошная ложь.

Стелла рассмеялась — сначала тихо, потом во весь голос.

— Чудесно! Просто чудесно! — Она поаплодировала Йонасу.

— Что вы имеете в виду?

— Вы актер, совсем как я. Все мы кем-то притворяемся, а потом волшебным образом становимся этим кем-то. Другими словами, вы — именно тот, кто мне нужен.

— Вы заслуживаете кого-то получше. А мне стоит потратить свое время на то, у чего есть будущее.

Стелла пододвинула стул к обеденному столу.

— Садитесь. Давайте для начала выпьем облепихового ликера. Он полезен для здоровья. И придает блеска глазам. Чем больше ликера, тем ярче блестят глаза. Без возражений. — И вот на столе уже стояла бутылка с двумя рюмками, которые тут же наполнили и, по приказу Стеллы, выпили до дна. — Почему же вы вернулись?

— Потому что хотел извиниться. Я думал, вы попали в больницу из-за меня.

— Из-за вас? Не стоит придавать своей фигуре слишком большое значение.

— Вы так разозлились. И не зря.

— Да, это правда. И давно не чувствовала себя такой живой! Праведный гнев — вот настоящий источник молодости. Как я уже говорила, я немного перегрелась в ванной. Ничего особенного, конец истории. Вы вернулись, а значит, во всем были свои плюсы. А теперь давайте работать.

— Моей фирмы больше не существует. С этого момента я помогаю отцу в ресторане.

— Нет.

— Как это — нет?

— Просто нет, и все. Вы останетесь здесь. Мы вместе это начали, значит, вместе доведем дело до конца. Это называется профессионализмом.

— Плохая идея.

— Еще ликера? У вас такой вид, будто вам нужно выпить еще одну рюмку. — Стелла посмотрела на Йонаса, склонив голову набок. — Или скорее целую бутылку.

— Нет, спасибо. Я пойду.

— Никуда вы не пойдете!

— Вы не сможете меня удержать. — Йонас встал.

— Я — нет, а вот погода — да. Вы вообще смотрели в окно?

Йонас открыл входную дверь… что стоило ему немалых усилий — так сильно на нее давил ветер. На улице стемнело, почти как ночью, хотя было еще утро. По небу неслись темно-серые тучи, море хлестало волнами пляж, дождь лил чуть ли не горизонтально.

— Началась буря. Вам придется остаться. И мы воспользуемся этим временем, чтобы поработать. Если после шторма вы все еще будете хотеть уйти, то, ради бога, идите на все четыре стороны. А сейчас закройте дверь. — Пройдя мимо него, Стелла сама заперла дверь.

Йонас не знал, что делать. Ему совсем не нравилось, когда им командовали, будь то Стелла или погода.

Поэтому он просто застыл.

Стелла же села и начала ритмично постукивать ногтями по столешнице.

Но вдруг прекратила.

— А знаете что? Давайте отложим писанину и листочки на потом. Сейчас я открою последнюю бутылку розового шампанского и выпью пару бокалов, пока реальность не размягчится настолько, что часть меня решит, будто вы действительно Густаф. И тогда мы поговорим. Ведь это же настоящее счастье — иметь возможность поговорить с любимым человеком, которого уже давно нет в живых. Что вы об этом думаете?

Эта женщина в самом деле умудрилась сказать нечто такое, из-за чего Йонас больше не мог сопротивляться. Он достал ноутбук.

— Ладно, мы поработаем. Но когда буря закончится, я уйду.

— Само собой.

— А что касается работы: я буду задавать жесткие вопросы, не щадя вас.

Она поманила его рукой, как боксер, уверенный, что отобьет любой удар.

— Давайте, не сдерживайтесь!

Йонас сел рядом со Стеллой и открыл документ, в котором недавно беспорядочно набросал перечень вопросов к ней. Собственно, он собирался задать их в конце работы над биографией, но теперь у него возникло непреодолимое желание засыпать ее ими всеми сразу. Чтобы хотя бы на время шторма почувствовать себя настоящим биографом.

— Что ж, приступим: вы встречались с бундесканцлером?

— Ужасно посредственный человек. И актерские способности у него никудышные.

— Правда, что вы просили его оставить автограф на вашей груди?

— Нет, на ягодице. — Стелле удалось сдержать смех всего на пару секунд. — Йонас, видели бы вы сейчас свое лицо! Уже ради одного этого момента стоило вас вернуть. А что касается автографа: это он хотел получить его от меня. На салфетке. Ужасная безвкусица. Но я все равно на ней расписалась. И добавила отпечаток губ. И слова «С любовью». Чтобы людям было о чем поговорить. Как видите, сработало. Сколько у вас еще вопросов?

Йонас пересчитал.

— Сто двенадцать.

— У меня куча свободного времени. До завтрашнего дня мы отсюда не выберемся.

На девятом вопросе отключилось электричество, и Йонасу пришлось печатать при свечах. Пока на шестнадцатом вопросе батарея ноутбука не разрядилась настолько, что он едва успел записать ответ Стеллы на следующий вопрос:

— Правда ли, что когда-то вы дали итальянской кинодиве…

— Да какая из нее кинодива?! Самая обыкновенная потаскушка.

— Правда ли, что вы дали ей пощечину?

— Это была самооборона.

— Я нигде не читал о том, что на вас напали.

— Она имела наглость утверждать, что у меня грудь как у курицы. И это при моей исключительно красивой и изящной груди! Конечно, я не могла не дать ей пощечину. Этого требовал этикет.

— Ну, раз вы так говорите… — Йонас высоко поднял брови.

— Разумеется, я так говорю! К тому же это был всего лишь легкий шлепок. С добрыми намерениями. Чтобы напомнить ей, что она позволила себе лишнее. У женщин с таким выменем, как у нее, это случается довольно часто. Я так ей и сказала. Вообще-то я повела себя с ней чуть ли не по-матерински. Так и запишите.

Экран ноутбука потемнел. Неизвестно, от усталости, стыда или ради приличия.

— В темноте некоторые вещи видны лучше, — подмигнула Йонасу Стелла и принесла постельное белье, чтобы он мог устроиться на диване. — Утром, пожалуйста, завтрак в постель. Яйца варите шесть с половиной минут.

Не успел Йонас ничего ответить, как она исчезла в своей комнате