Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

Уже очень поздно…

Да, очень поздно для моих извинений! Поэтому они не могут больше ждать.

Не знаю.

Просто выслушай то, что я хочу сказать. А потом можешь влепить мне пощечину, погладить по голове, поцеловать (щеки, губы, нос — выбирай что угодно!) или столкнуть меня в море.

На этот раз ответ пришел не сразу.

А комбинации допускаются?

Удиви меня!

Подожди.

Йонас переминался с ноги на ногу и потирал руки, чтобы согреться. Когда Несса появилась в дверях, на ней было теплое пальто — хороший знак. Как она его поприветствует? Это улыбка на ее лице? Может, она сразу возьмет его под руку?

— Давай немного пройдемся, — сказала она и прошла мимо него.

Йонас быстро ее догнал.

— Несса, прости меня.

— Поясни, пожалуйста.

— За то, что ушел в тот вечер — просто так, не сказав ни слова.

— Продолжай.

— За то, что я уехал — просто так, не сказав ни слова.

— Продолжай.

— За то, что не выходил на связь. Это было чертовски глупо с моей стороны.

— Причина?

— Потому что я идиот?

— Хорошая причина. Правильная. Но это только половина правды.

— Ладно. Когда из сообщения на твоей голосовой почте я узнал, что ты мне солгала и подстроила ту историю с Филиппом Дором, я просто как…

Несса остановилась и приложила указательный палец к его губам.

— Теперь мы оба извинились.

— Между нами снова все в порядке?

Она убрала палец.

— Мой гнев и разочарование, моя обида постепенно утихают. Интересно, для этого есть какой-нибудь специальный термин? В смысле, для состояния обиды? «Степень обиженности»? «Процесс обижания»?

— «Повышенная обижаемость»? Или, например, «обижательность»?

— В любом случае я достаточно долго этим занималась. Это вредно для здоровья. Куда больше мне нравится, когда ты мне нравишься. — Она пошла дальше, ее шаги, казалось, стали легче.

— Да, точно. Мне тоже очень нравится, что ты мне нравишься.

— Слышишь?

— Что? Я ничего не слышу.

— Звук в тумане совсем другой. Как будто все завернуто в вату. Никакого эха или чего-то подобного.

— Как будто мы одни в мире.

— А туман подбирается все ближе. Нам все меньше и меньше видно, что нас окружает, мир сужается.

— Хорошо, что ты со мной. С бутылкой дешевого вина и пакетом чипсов было бы еще лучше, но ты — уже начало.

— Какой же ты все-таки дурак! — рассмеялась Несса.

Теперь уже Йонас остановился.

— Это Пауль? С Хорошим Мальчиком?

Несса проследила за его взглядом, затем потянула Йонаса за руку за собой.

— Я ничего не вижу, — сказала она. — И не слышу тоже.

— Странно.

— Наверное, туманные духи. Бу-у-у! — Она зловеще выпучила глаза.

— Конечно, и сейчас к нам заглянет Клабаутерман.

— Не произноси вслух имя корабельного духа! — Несса смогла оставаться серьезной лишь мгновение, а затем расхохоталась. — Вы, северяне, серьезно… — И Несса опустила глаза. — Как долго ты еще пробудешь у нас?

Йонас закинул руку за голову и потер шею.

— Завтра я закончу книгу. И отцу срочно нужна моя помощь в ресторане.

— Но я думала, ты хочешь заниматься писательством…

— Да, но это придется отложить. Семья важнее. И тот короткий отрезок времени, который нам отпущен с близкими.

Йонас прикусил нижнюю губу, осознав, кому он только что так небрежно это сказал.

Но Несса утвердительно кивнула.

— Ты совершенно прав. Время с ними не купишь ни за какие деньги мира. Остается только вспоминать. Но нужно внимательно следить за тем, чтобы воспоминания не причиняли только одну боль. Надо, чтобы они вызывали и смех.

— Прости…

— Не извиняйся. Моя семья — часть меня, очень важная часть. Все могут говорить о своих родных, и, по-моему, было бы несправедливо, если бы со мной дела обстояли иначе только потому, что я их потеряла. Это превратилось бы в двойное наказание. Когда-нибудь я узнаю о них все, что только можно узнать. Я больше никогда не смогу с ними воссоединиться, но стать чуть ближе к ним точно сумею.

Йонас подумал, что тоже хотел бы присутствовать при этом. На случай, если ей понадобится рука, на которую можно опереться.

— Стоп! — вырвала его из раздумий Несса.

— Что такое?

— Еще два шага, и ты ударишься головой.

Йонас осторожно шагнул вперед. Перед ним появилась «Бабусина поварня». Новый плакат с изображением поющей рыбы гласил: «Душе поможет морской воздух, а телу — бутерброд с рыбой!»

— Подожди минутку, я открою. — Несса разблокировала замок и включила свет.

— Ты что, специально привела меня сюда?

Вместо ответа Несса протянула ему руку и потянула за собой внутрь.

— С тех пор как я впервые тебя здесь увидела, мне хотелось поцеловаться с тобой за прилавком.

— В застоявшемся запахе фритюра и рыбы?

— Ужасно извращенная эротическая фантазия, да? Ну так что, рискнешь? Или у тебя другие планы?

— Нет. — Йонас покачал головой. — А главное, я даже представить себе не могу, чего бы сейчас хотел сильнее.

29. Мягкий песок

Когда на следующее утро Йонас вышел из пансиона, обрывки тумана, словно тонко растянутая сахарная вата, висели над морем и растворялись в лучах утреннего солнца. Когда он впервые побывал на побережье — ему тогда, наверное, было лет восемь, — Йонас думал, что вид на море бесконечен, что оно тянется, повторяя изгиб Земли. Позже он узнал, что эта «бесконечность» простиралась всего на пять километров. Дальше с пляжа море было не видно.

Йонас отстегнул свой тандем и сел на широкое сиденье.

Последняя поездка к Стелле, чтобы запечатлеть ее воспоминания, вызывала больше эмоций, чем все предыдущие. Йонас острее чувствовал прохладный ветерок на лице, море шумело громче, блики на воде сияли ярче, чем когда-либо, и казалось, будто все цветовые фильтры усилились до предела.

Тем временем Стелла проверяла перед зеркалом, как на ней сидит ободок с розовым пером. Она всегда считала, что нужно одеваться чуть наряднее, чем того требует случай. А сегодня случай был особый. Последнее выступление в ее жизни, ее dernière[26], после которого — уход со сцены и аплодисменты.

Последний листочек.

Она приберегла его. Взяла разбег.

Он торчал из большого стеллажа, прямо посередине, словно клинок, вставленный туда и так и не извлеченный для исцеления.

После того как Стелла закончила прихорашиваться, она взялась за торт «Черный лес» и выставила его на своем лучшем фарфоре. Прощание должно быть таким же, как и приветствие, круг должен замкнуться. И даже если сейчас у «Краба» не хватало одной стены, его