Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

– Что вы можете сказать о месте пребывания капитана доктора фон Креслера?

– Ничего определенного, – прохрипел он, – его группа из лесничества ушла раньше нас.

– Давно вы знаете лесничего Крутого?

– Нет. Мне дали его адрес всего несколько дней тому назад.

– Фамилия Сегельницкий вам говорит о чем-нибудь?

– Совершенно ни о чем.

– А Чухлай?

– Тоже впервые слышу.

– Доктор Хауфер?

– Нет, не знаю.

Я начал сомневаться в его желании быть правдивым.

– В таком случае, может, вы знакомы с Николаем Николаевичем Селиверстовым?

– Это был один из опытнейших немецких разведчиков.

– Вы употребили слово «был»…

– Его, видимо, передал в ваши руки радист по кличке Вощина.

– Нет, – возразил я, – радист здесь ни при чем. С Селиверстовым произошла банальная история: его ударила скалкой жена Сугонюка, которого вы называете Вощиной. Это случилось в то время, когда мужа не было дома. Причину убийства мы выясняем. Где у Крутого тайник, в котором вы отсиживались с десантниками?

– В его доме. Вход через контору лесничества, выход – в дождевом колодце.

– Рация у фон Креслера есть?

– Да. Но она осталась у лесничего.

Больше вопросов я задавать не стал, надо было спешить. Нянькой возле Иванова-Бекенбауэра остался Князев, мы с Копейкой, прихватив с собою одного из бойцов, поехали в Лесной хутор.

По дороге капитан рассказывал о своих впечатлениях от бомбежки.

– Первая. Сколько летало – и все мимо. А тут застукали, можно сказать, врасплох. Воздушную тревогу объявили, а людей в убежище не увели. Ну и результаты отсюда.

– Больше Светлово стороной облетать немцы не будут. А эта первая бомбежка, возможно, была организована в поддержку десантной группе, которая сумела ускользнуть от нас.

Капитан Копейка вспомнил последний ответ Бекенбауэра.

– Если верить этому толстяку, то фрицы оставили у Крутого рацию. Не подождать ли, когда они за нею вернутся?

Заманчивая идея. Но как ее осуществить? Крутой сразу же узнает о постах. Расположить их в лесу на дальних подступах? Что от них толку! И потом нет гарантий, что фон Креслер вернется. Рацию может вывезти Крутой или кто-то другой. Поручит любому: «Отвези этот мешок или ящик». Исполнитель и подозревать не будет ни о чем.

– На пассивные мероприятия нет времени, гитлеровцы рвутся к Харькову. Будем искать.

Чтобы не возбудить у Крутого подозрения, мы с капитаном Копейкой решили действовать так: я остаюсь в эмке, он заходит в лесничество. Если застанет Крутого, скажет: «Мы спешим. Дубов просил на минутку подойти к машине».

Мою фамилию Крутой знает. Официально ему ее сообщил Сомов, когда нас знакомил. Вне сомнения, лесничий принимает участие в осуществлении плана гитлеровской контрразведки «Выход на полковника Дубова». И вот теперь моя фамилия для него должна была послужить своеобразным магнитом.

Расчет был правильный. Крутой, убежденный, что дело минутное, вышел к машине в пиджаке, не надев ни пальто, ни фуражки.

Заботливо открываю дверцу:

– Что же вы, Никифор Васильевич, без головного убора?

– А меня простуда не берет, – отвечает браво он.

– Зайдите в мою «хату», разговор есть.

Ничего не подозревая, он сел на заднее сиденье, прижав собою нашего бойца к дверце. По другую сторону от него мгновенно оказался капитан Копейка. Шофер тронул машину с места.

Говорю Крутому:

– Не хотелось о таком деле говорить в присутствии ваших подчиненных… Позвонил Караулов, сообщил, что нашли тело Сегельницкого. Вот ведь какая история. А я-то грешил на него: и землянку-де приготовил, и десантников вывел. Представил их как работников лесничества, включил в общую цепь, прочесывавшую лес. Кстати, Никифор Васильевич, кажется, вы тоже были вместе со всеми?

Он начал понимать, что разговор у нас с ним далеко не минутный. Заерзал, завозился. Но в машине тесно, да и прижимают его с двух сторон.

– Ну, был, – осторожно подтвердил он.

– А сколько человек из ваших принимало участие в операции!

– Точно не помню. Кого мог – выделил. Дело спешное, ночное.

– И в этой спешке не заметили, как включили в число работников лесничества девять малознакомых людей?

Крутой рванул было к дверце, но Копейка перехватил его руки, а я быстро накинул на запястья «браслеты» – специальные наручники. Крутой рванул их, пытаясь высвободиться. Чем яростнее сопротивлялся задержанный, тем крепче сжимали запястья наручники. И вот наступил момент, когда задержанный взвыл от боли.

– Кости! Что вы делаете!

– Никто ничего, уважаемый гражданин Крутой, – говорю ему, – с вами не делает. Перестаньте беситься, и боль пройдет.

Крутой притих. Я ослабил наручники.

– Доктор фон Креслер, – говорю, – просил через нас вернуть ему рацию.

Крутой опять взбунтовался. Он попытался боднуть капитана Копейку, но тот уклонился от удара. Тогда Крутой начал биться затылком о спинку сиденья. Она была мягкая. Наручники вновь сделали свое дело. Крутой заскрипел зубами, завыл:

– Да ослабьте, не мучайте!

– Нет уж, Никифор Васильевич, – возразил капитан. – Вначале научитесь вести себя.

Крутой был из буйных. Он кричал и матерился, сыпал на капитана Копейку проклятия и угрозы.

Нас остановил партизанский дозор. Вскоре подлетел на своем иноходце Караулов.

– Вот, – говорю ему, – и виновного привезли. Где труп?

– С полкилометра отсюда, – пояснил Иван Евдокимович.

– Семья знает?

– Нет еще. Сомов предупредил, что до твоего приезда – никому ни слова.

– Сообщите семье и приведите ее на место убийства.

Рядом с Карауловым неотступно находился Леша Соловей.

– Слыхал? – спросил его Иван Евдокимович. – Живо!

Леша поднял жеребца на дыбы, затем наметом ускакал выполнять приказание.

Иван Евдокимович, глядя на Крутого, покачал головой:

– Ну и ну… За что же он своего лесника? А ведь в друзьях ходили.

– Хотел, чтобы мы подозревали Сегельницкого в том, что он сам делал: приготовил землянку, принял десантников, вывел их из леса.

– Как – вывел? – воскликнул Караулов.

– Чрезвычайно просто: под видом работников лесничества включил в цепь, прочесывавшую лес.

Караулов выругался:

– Вот скотина!

Капитан Копейка и боец, поддерживая Крутого под руки, повели к тому месту, где находилось тело Сегельницкого. Крутой вдруг оттолкнул обоих и бросился в лес. Но уйти далеко не успел. Его нагнал на лошади Иван Евдокимович и сплеча рубанул арапником. Удар был так силен, что сбил Крутого с ног. Подоспели бойцы.

Смерть близкого всегда вызывает у родственников чувство невосполнимой утраты. Плакала жена Сегельницкого и обе дочки с невесткой, стояли хмурые сыновья и тесть.

Подвели Крутого.

– Вот, – говорю, – человек, который убил вашего мужа и отца.

Глаза у женщины расширились. Шагнула к Крутому:

– Или мало ты тянул с него деньгами и добром? За что же ты кормильца-то нашего?

– За то, что дурак был! – крикнул Крутой.

Взяв с собой Караулова и шестерых конных разведчиков, мы с капитаном Копейкой отправились в Лесной хутор – надо было произвести обыск в доме Крутого.

Кроме рации и пистолета, мы там ничего не нашли.

Так ставилась западня

Мне необходимо было посоветоваться с Борзовым. Я попытался связаться с Москвой. После долгих усилий через железнодорожную связь мне это все-таки удалось. Но Борзова в управлении не оказалось. Адъютант сообщил, что Андрей Павлович выехал на фронт: «Фриц наступает от Рославля…»

Это было начало наступления группы гитлеровских армий «Центр» на Москву. После тяжелых и кровопролитных боев, прорвав нашу оборону, танки Гудериана устремились к Орлу. На юге вдоль северного побережья Азовского моря рвалась к Мариуполю танковая армия генерала Клейста.

Какие же меры нам с Яковлевым следовало предпринять в сложившейся ситуации?

Он приехал по моему вызову в Светлово. Я рассказал ему оперативную обстановку и поделился своим замыслом выдать Чухлая за крупного советского разведчика. Яковлев любил такие операции, требующие знания человеческой психологии, тонкого расчета, умения быстро ориентироваться в сложной ситуации.

– Эту не совсем приятную для немецкой контрразведки новость должен принести в разведцентр человек опытный, авторитетный, – решил Яковлев.

– Есть, – говорю, – у меня для этого две кандидатуры: Крутой и Богач. Но тут такой нюанс: информатор должен сам уверовать в то, что Чухлай – советский разведчик. Капитан Богач близок к этой мысли. А удастся ли внушить ее Крутому?

Я показал Яковлеву и Крутого, и Богача. Понаблюдав за тем и за другим со стороны, послушав злые выкрики Крутого, какими тот