Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Князев, по-юношески взволнованный, взахлеб рассказывал мне:

– Мы оцепили вокзал, стали проверять документы. Я обратил внимание на паспорт: новенький, а дата выдачи – довоенная. И держал бы он его в специальной обертке, а то достал из кармана куртки так, будто заранее готовил для проверки. Думаю, как это он его сберегал! Людей много, спешим. Я говорю ему: «Гражданин, отойдите в сторонку».

Я познакомился с документами задержанного.

Родин Виктор Викторович, инженер из Таганрога. Работает на одном из предприятий. Документы в полном порядке. Ездил, если верить ему, в Харьков за трубками к судовым котлам. Отгрузил вагон и вот возвращается. Князев пояснил:

– Я не бывал ни в Харькове, ни в Таганроге. Проверить его не могу.

У Родина имелась накладная на получение восьми тонн трубок с радиаторного завода и квитанция на их отправку. Спрашиваю Князева:

– Младший лейтенант, вы показывали квитанцию железнодорожникам?

– Показывал, – отвечает. – Бланк настоящий. И оформлен профессионально. Я даже пытался позвонить в Харьков, выяснить, кто и что отправил по ней. Но на меня рявкнули: «Не отвлекайте по пустякам» – и бросили трубку.

– Куда вы звонили?

– В отдел перевозок.

– А вы свяжитесь с железнодорожной комендатурой и попросите срочно выяснить: есть ли в Харькове упомянутый радиаторный завод? Важно узнать, выпускает ли он трубку для судовых котлов.

Князев отправился к военному коменданту вокзала налаживать связь с Харьковом.

Для перекрестной проверки стоило запросить Таганрогский отдел НКВД, пусть наведут справки об инженере судоремонтного завода Викторе Викторовиче Родине.

Вернулся Князев, сумевший переговорить с Харьковом. Доложил:

– Товарищ полковник! Помощник коменданта майор Остапенко сказал, что радиаторного завода не знает, разве что так окрестили какую-нибудь бывшую мастерскую. Справки наведет и позвонит в кабинет начальника Светловского вокзала.

Теперь, пожалуй, можно было поговорить с самим Родиным.

– Пригласите задержанного, – говорю Князеву. – И будьте с ним предельно вежливы. Приготовьтесь к тому, что я в его присутствии буду вас отчитывать.

– За что? – удивился Князев, заливаясь краской стыда.

– Не за что, а для какой цели. Чтобы успокоить задержанного, дать ему надежду, а потом вновь ее отобрать, лишить внутренней опоры. И таким образом заставить хотя бы частично раскрыть себя.

– Есть приготовиться к наказанию! – весело отрапортовал молодой чекист.

И вот в дверях стоит уставший человек лет тридцати пяти. Небритый дня два. В руках – старенький картуз, на плечах куртка-москвичка.

– Присаживайтесь, Виктор Викторович. Извините молодого, не в меру ретивого командира: документы ваши в полном порядке. – Я положил их на стол рядом с собою. Пусть видит.

Родин пожал плечами: мол, другого оборота дела он и не ожидал.

Жестом руки я показал ему на стул по другую сторону стола. Он сел. Достал было пачку папирос, но виновато улыбнулся и убрал в карман.

– Дурная привычка… Много курю.

– Закуривайте, пожалуйста, – пододвинул я ему дешевую, из бутылочного, непрозрачного стекла пепельницу.

Допрос – всегда схватка умов, характеров. Важную роль в этом сражении играет то, как подготовился следователь, какими сведениями о противнике он обладает.

– По вине младшего лейтенанта вы отстали от поезда, – говорю Родину. – Ошибку свою исправим при первом же удобном случае. У вас, наверно, в вагоне остались вещи?

– Какие вещи у командировочного! – отмахнулся Родин. – Как говорили древние, «все мое ношу при себе».

«Начитанный, – подумал я. – И держится свободно, естественно».

– Младший лейтенант, – приказываю Князеву, – возьмите у товарища инженера билет и закомпостируйте через военного коменданта.

Родин захлебнулся дымом, закашлялся. На покрасневших глазах выступили слезы.

– Полноте, – отказался он от наших услуг, – младший лейтенант ни при чем. Я ехал голодный. А в Светлове на базаре всегда можно что-то купить. Выбежал… Времени не рассчитал. Вернулся – перрон уже пустой.

«Билета нет», – понял я. И это была уже первая моя победа над ним.

– Мы вам причинили моральный ущерб, – говорю сочувственно, с легким юмором, рассчитывая, что интеллигентный собеседник легко воспримет его. – Младший лейтенант! – посмотрел я сурово на Князева: мол, исправляйте вашу оплошность.

Тот подошел к Родину:

– Пожалуйста, ваш билет.

Вот теперь Виктор Викторович заволновался. Полез в один карман, в другой. Достал бумажник. Бормочет.

– Своей заботой вы меня заставляете краснеть. Право.

Я махнул Князеву: «Ладно уж…»

– Товарищ Родин в такой на нас обиде, что отказывается от помощи.

К вопросу о билете я мог вернуться в любое время. А моя задача состояла в том, чтобы заставить Родина нервничать. Пусть мечется от надежды к отчаянию. И чем резче, контрастнее будет амплитуда его нервных колебаний, тем успешнее пойдет у меня допрос.

– Знаете, – говорю, – я тоже мог в свое время стать корабелом: когда-то учился в Николаевском судостроительном. К сожалению, не окончил, вернее – призвали в армию. А война привела вот сюда, в это кресло. Случайно, мы с вами не соученики?

Он мило улыбнулся в ответ, словно хотел сказать: «Увы, мы с вами не однокашники».

– Я окончил техникум. А все остальное дал опыт. Сейчас считаюсь специалистом по холодной обработке металла.

– А за что же вас превратили в экспедитора? – постарался я удивиться как можно естественнее.

С миной доброго скептика на лице, примирившегося со своим положением, он пояснил:

– Кому-то надо… Ремонтируем суда Азовской флотилии. Такая рухлядь!

Он сказал о большом и важном очень просто, естественно. Так говорит человек, который знает о многом, и вот прорвалось случайное слово. Родину стало неудобно за свою оплошность. Застеснялся, наивно-наивно посмотрел на меня.

И моя уверенность, что Родин совсем не Родин, значительно поколебалась. Ну, что у меня было против него, кроме подозрительности да факта, что человек без билета?

– Увы, – говорю, – такова жизнь. Хороший знакомый порою может оказаться надежнее наркоматовского наряда.

– Безо всяких знакомств, – возразил он. – Заводишко свертывается, готовится к эвакуации. Всего с собой взять не могут. Наш главный инженер узнал и послал меня. Говорит: «Посмотрите, нельзя ли кое-что приспособить для наших нужд». Знаете, типичное не то! Не наш металл, не наш диаметр. Но не возвращаться же с пустыми руками, наскреб несколько тонн. Типа дымогарных. Если бы что-то путное, я бы лично сопровождал груз, а так… Решил поспешить, сейчас каждый час дорог.

Голос уставшего человека, довольно пассивно реагирующего на тяготы неудачно сложившихся обстоятельств, логичность рассуждений и весомость доводов, свойственные специалисту, удивительная нервная раскованность…

Неужели я принял желаемое за действительное?

– Всегда, – говорю, – завидовал тем, кто работает в сфере производства материальных благ. Армия, увы, лишь потребитель.

– Война! – ответил он просто, о чем, мол, еще тут может быть разговор.

Чувствуя, что спокойная обстановка мне ничего не дает, проигрываю единоборство, решил обострить ситуацию.

– Говорят, ваш завод пострадал от последней бомбежки?

Он пожал плечами:

– Я две недели как из Таганрога.

Во время разговора он перестал курить. Папироса погасла. Затянулся было: не горит.

– Возможно, вы не застали… – согласился я с его доводом. – Налет был где-то в середине месяца. Младший лейтенант, – спрашиваю Князева, – когда вы ездили к больному отцу?

– Тринадцатого вернулся, – четко ответил мой помощник, на лету уловив, что я от него хочу. – Говорили, док пострадал.

Быстро, мгновенно переметнулся острый взгляд Родина с меня на Князева и впился в его лицо. Князев – само добродушие.

Родин сильным тычком задавил о дно пепельницы негорящую папиросу. Извлек из кармана пачку. Помял новую папиросу. Достал зажигалку, сделанную из винтовочного патрона. Почиркал о кремний колесиком. Не горит.

– Спиртом заправляю. Авиационного бензина нет.

Я подал ему спички:

– Пожалуйста.

Он прикурил.

– Благодарю вас. Странно… Я ничего о доке не знаю. У меня командировка с четырнадцатого, но я выехал тринадцатого, подвернулась машина до самого Харькова.

Он явно просил о снисхождении, убеждая меня верить ему, а не младшему лейтенанту. И я сделал вид, что верю. Можно было сейчас спросить фамилии директора завода, главного инженера, парторга, председателя завкома, начальника цеха и еще кого-нибудь из тех, с кем должен работать инженер Родин. Но я решил этот козырь пока приберечь. «Вот получим из Таганрога сведения от НКВД…»

Зазвонил телефон. Я снял трубку. Из Харькова. Майор Остапенко сообщил: «Оказывается, радиаторный заводик есть, бывшая полукустарная мастерская товарищества глухонемых.