Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Контузия давала себя знать. Пока говорил – лоб покрылся испариной.

Капитан Копейка доложил:

– Лес прочесали от землянки почти до Светлово. Ничего. Мой всеобуч устал, я их отпустил. Люди Ивана Евдокимовича перекрыли секретами просеки и дороги. Чтобы прочесать весь массив, нужен полк.

– Что ж, придется просить этот полк, – решил я, – Но пока будем вести свою работу. Что вы, капитан, можете сказать о леснике Сегельницком Романе Иосифовиче?

– О Сегельницком? – удивился Копейка. – Ничего компрометирующего мне не известно.

– Это на его участке приблизительно неделю тому появилась землянка, а когда-то он был в банде Чухлая. Отец его репрессирован как кулак. Роман женат на дочери кулака. Вот ведь какая картина разворачивается. Сейчас его дома нет, но не исключено, что он укрывает парашютистов.

Караулов всегда был сторонником решительных мер.

– Сделаем обыск, и все прояснится.

– А если ничего не найдем? – возразил капитан Копейка.

– Извинимся, мол, произошла ошибка. А обыск проведем аккуратненько.

И капитан Копейка, и Караулов были по-своему правы. Десант надо найти и обезвредить. Но каким путем? Сегельницкий, по объективным данным, личность крайне подозрительная, хотя прямых улик против него нет. А вдруг он к истории с землянкой непричастен? Простое совпадение обстоятельств. Займемся им, пойдем по ложному следу, а истинные враги тем временем получат свободу действий. Но с другой стороны, история с землянкой получила широкий резонанс, хозяин этого сооружения наверняка знает, что его ищут, и примет свои меры. Момент внезапности исчез – значит, надо действовать быстро и решительно.

– Какими силами мы располагаем? – спросил я Караулова.

– Всего у меня сто двадцать штыков, – ответил он. – Почти половина из них в секретах. Человек двадцать пять заняты на разных работах, одним словом – отсутствуют. А человек сорок с чем-то соберу.

– Тогда надо это сделать побыстрее.

Караулов вызвал своего адъютанта Лешу Соловья.

– Наших, кто дома, по боевой тревоге – сюда. Кому положено – быть в седле. Полуторку тоже мобилизуй.

Леша бросился выполнять распоряжение.

Во мне еще теплилось сомнение в целесообразности намеченной операции. Может, Сегельницкий, предупрежденный через жену Крутым, уже в лесничестве? Побеседовать бы с ним предварительно.

Капитан Копейка и Сомов меня поддержали.

– Пока Иван Евдокимович собирает своих людей, мы съездим в лесничество.

Но служба оповещения у Караулова была налажена отлично. Мы еще не закончили обсуждать план, а партизаны уже все были у колхозной конторы. Среди них двенадцать человек на конях.

– Моя разведка, – не без гордости пояснил командир будущего партизанского отряда.

Мы договорились, где встретимся на обратном пути. Иван Евдокимович решительно настаивал:

– Возьмите сопровождение, хотя бы шестерых.

Помня, сколь часто «эмка» застревала в песке, а богатырской Марфы Кушнир в этот раз с нами не было, я согласился, хотя понимал, что идти на рысях вслед за машиной и для всадника, и для лошади нелегко.

Около двенадцати часов наш отряд был уже в лесничестве. Крутой оказался на месте.

– Сегельницкий домой не возвращался, – сообщил он. – Посылал за ним человека.

– А где этот человек? – поинтересовался я.

– Могу пригласить.

Ездил к Сегельницкому один из работников лесничества. Особого значения своему поручению он не придавал:

– Ну, подъехал к дому… Вышла жена. Спрашиваю: «Где Роман?» Отвечает: «Еще вчера куда-то черти унесли».

Исчез… Жена не волнуется, видимо, Сегельницкий частенько отлучался из дома на день-другой. А может, она только играет роль сердитой жены. Сегельницкий в это время выжидает, куда повернет история с землянкой. Одним словом, он приготовился сам и предупредил десантников, если, конечно, как-то связан с ними.

Что же подсказывала ситуация? Немедленно произвести обыск. Или, наоборот, сделать вид, что Сегельницкий никого ни с какой стороны не интересует. Но у него ночью был главный лесничий, днем за ним приходил посыльный. Этого вполне достаточно, чтобы всполошить насторожившегося. И потом работник лесничества, которого посылали к Сегельницкому, даже предупрежденный, что о разговоре со мной распространяться не стоит, может не умолчать. С женой поделиться, та с соседкой…

Так что же? Делать обыск? Или выжидать?

И Сомов, и Копейка настаивали на обыске. Им казалось все предельно простым: гитлеровцы выбросили десант, Сегельницкий может пролить свет на эти события – значит, надо действовать активно. А у меня из головы не выходила акция «Сыск», являвшаяся частью широкого плана германской контрразведки. Мог бы Роман Сегельницкий быть тем человеком, через которого вражеская контрразведка будет искать выход на советского разведчика Сергея Скрябина? Не исключено. Какую тактику я должен выбрать в этом случае?

Допустим, гитлеровская контрразведка перестала доверять Сугонюку, десант принимал Сегельницкий. Но если мы произведем у него обыск, тем самым создадим «очаг опасности». А у Сугонюка – относительно спокойно, не вернут ли ему свою милость шефы? Неплохо бы их к этому подтолкнуть. Но чем? Особо важным сообщением Сугонюка. Его зашифрованная новость должна быть предельно правдивой, способной выдержать любую проверку. В моем распоряжении был всего лишь один из таких веских фактов – смерть Чухлая. «Умер. Жену привлекают к уголовной ответственности, начинается следствие. Считаю необходимым перейти на нелегальное положение. Что делать с багажом?»

Одним словом, я окончательно решил, что обыск у Сегельницкого надо делать. Пригласил с собою Крутого.

– Никифор Васильевич, ваша помощь будет необходимой. Вы знаете всех домочадцев Сегельницкого.

Крутой неохотно помялся:

– А удобно ли это? Мой подчиненный. Вы приехали и уехали, а мне с людьми работать.

Сомов его пристыдил:

– Никифор Васильевич, а где ваша принципиальность?

– Я же не отказываюсь, Николай Лаврентьевич, просто спрашиваю: удобно ли? А если так надо, то о чем может быть речь? Вы меня хорошо знаете.

– Знаю, поэтому и удивляюсь этой резиновой неопределенности, – отчитал его Сомов.

Караулов поджидал нас в условленном месте. Расставили людей редкой цепочкой и двинулись к дому лесника. Окружили его. Караулов с Крутым подъехали к крыльцу, спешились. Вышла хозяйка. Они спрашивали, она отвечала. Потом Караулов снял свою кубанку. Это было сигналом, что все спокойно, можно остальным подходить.

У Сегельницкого, как и говорил Крутой, семейка была солидная. При нем жили двое сыновей (четырнадцати и двенадцати лет) и дочка-семиклассница. Родители в сентябре не пустили их в школу. Мать пояснила Сомову: «Работы много!» А мне почудилось в этом иное: «Скоро фашисты сюда придут». Приехали к родителям старшая дочь с двумя сыновьями-дошкольниками (муж на фронте) и невестка с трехмесячной девочкой, эвакуировавшаяся из Киева. Одиннадцатым был тесть. Когда-то раскулаченный и выселенный, он вновь вернулся в родные места. Старик еще крепкий.

Сегельницкий держал двух коров и двух коз. («Козье молоко полезное деточкам. Вот у невестки совсем свое-то пропало. Ехали эшелоном, хвашист бомбу кинул, от страха и перегорело в грудях».) Выкармливались два кабана, стая гусей, множество кур и кроликов, которые свободно бегали по двору.

Работы в хозяйстве действительно было много, и все, кроме приболевшей невестки, трудились от зари до зари. Но настоящим хозяином здесь был не Сегельницкий, по натуре пьянчужка, а его жена, женщина властная, умевшая всех держать в руках.

Я беседовал с домочадцами, меня интересовало, в каких случаях семья помогала отцу в его лесной работе, в чем эта помощь выражалась. Рассказывали, как мне показалось, без утайки, откровенно. Землянки, найденной Марфой, Сегельницкие не упомянули. Молодняк валили – вели санитарную порубку, подлесок прореживали, а вот рыть нигде ничего не рыли.

Проверили, простучали, прощупали чердаки, подвалы, огороды. Переложили на иное место стожок сена. Может, под ним что-то спрятано? Однако обыск не дал результатов. И во мне начало зарождаться сомнение: а там ли я ищу, где следует? Явился бы Сегельницкий, и, может быть, подозрения против него рассеялись бы. Но он исчез. И это заставляло думать: «Неспроста он уклоняется от встречи с представителями власти».

Обыск закончили в начале седьмого. Уже ложились на лес густые длинные тени. Мне надо было спешить в Александровку, готовить материал для выхода в эфир Сугонюка.

Исход поединка решают нервы

В Александровке меня ждало