Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Но в тот вечер Ивановка была взбудоражена. Машина ехала по улицам большого села, а навстречу ей, привлеченные звуком работающего мотора, выходили из хат люди, стараясь что-то рассмотреть в кромешной тьме, что-то узнать.

Возле конторы совхоза толпились женщины. При виде нас они расступились. Многие здоровались с Сомовым. Его знали здесь хорошо и считали своим. («А как же, за ним наша Оксана, дочка Григория Даниловича».)

В конторе нас поджидал молоденький смуглый паренек с большими девичьими глазами. На верхней губе пробивался темный пушок. «Как у моего Коськи», – подумал я. Докладывает он:

– Меня оставил для связи Иван Евдокимович.

Голос у мальчишки звонкий, а он старается басить, солидность изображает.

– И как же тебя, такого моторного, звать?

– Алексеем Соловьем!

– Уж не родич ли ты того чекиста, которому на ивановском майдане поставлен памятник?

– То мой родной дядя, – ответил не без гордости паренек.

«Вот мы и встретились с тобою, Леша Соловей», – подумал я с невольной грустью о своем погибшем побратиме.

– На баяне играешь?

– А как же! У нас в ДК мировой кружок. – Но тут же Леша перевел разговор на серьезное: – Из Светлова приехал всеобуч, вместе с нашими прочесывают лес. Иван Евдокимович оставил меня для связи.

Уж так ему нравилось это сочетание слов «оставил для связи». Он хотел быть солидным, как дядя. Этот Леша Соловей родился, поди, года через два после гибели моего Леши и знал о подвигах дяди лишь понаслышке. Каким он представлял его себе? Наверно, очень серьезным, вечно хмурым. Чекист! Подражая погибшему, паренек старайся почаще хмуриться и супить брови. Но не держалось на его добродушном, приятном лице строгое выражение.

Ночная проческа леса, да еще неподготовленными людьми, – дело не очень надежное, хотя мероприятие нужное. И капитан Копейка с Карауловым молодцы, что его организовали. Но необходимо было срочно перекрыть все дороги, ведущие из леса, а также шоссе и вокзал. Этим занимался Князев.

Я все время имел в виду, что парашюты в землянке появились вчера, в крайнем случае – позавчера. Кто-то готовил землянку, встречал «гостей», помог им укрыться. А если парашюты появились в землянке неделю тому или больше?

Единственным человеком, способным пролить свет на это дело, была ивановская специалистка по лечебным травам.

– Пожалуй, есть смысл поговорить с вашей Кушнир, – говорю Сомову. – По всему, она человек наблюдательный.

Леша Соловей, желая хоть чем-то быть полезным, пояснил:

– Она в больнице. Там Петру Даниловичу сделали операцию.

Я поблагодарил Лешу Соловья за информацию, и мы с Николаем Лаврентьевичем направились в гости к его тестю.

Ивановская больница была гордостью всего района. Сомов с удовольствием рассказывал об операционной, снабженной специальными светильниками, о рентген-кабинете, для которого с большим трудом достали новое оборудование, о лаборатории, способной делать все анализы. «Но особенно хорош наш стационар. На сорок коек! Представляете!» «Наш стационар» – он так и сказал. Мне понравилась пристрастность Николая Лаврентьевича.

Парадный ход был закрыт. «Он всегда закрыт, – пояснил Сомов. – Ходят через санпропускник».

В сестринской комнате санпропускника рядом со столом, заставленным пузырьками, сидела на стуле женщина, одетая в темное платье. Заждалась. Тяжелые сильные руки лежали на коленях. Такая поза заставила ее ссутулиться. Прядка черных волос выбилась из-под небольшого темного платка, упала на крутой лоб.

– А вот и она, наша Марфа Алексеевна Кушнир! – сказал с невольной радостью Сомов. – Лучшая свинарка совхоза. Мы ее награждали почетной грамотой.

Марфа встала. Черные глаза подернуты слезой. Глянула на Сомова, тяжко вздохнула.

– Петр-то Данилович… – Ее толстые губы задрожали, лицо, изъеденное глубокими оспинками, стало печальным. Она замолчала, просительно и тоскливо глядя на Сомова.

Таких огромных, сильных женщин я, пожалуй, в своей жизни еще не видывал. Широкие плечи, сильные руки, мощный торс. Ну и потрудилась же природа-матушка! Николай Лаврентьевич при своем-то росте в сто семьдесят семь сантиметров был ей всего лишь по плечо. И вообще против нее выглядел мальчишкой-подростком.

Сомов, понимая ее тревогу, мягко спросил:

– Так что там с Петром Даниловичем?

– Всего поломало, посекло, – ответила со вздохом Марфа. – Уж Григорий Данилович штопал его, штопал…

– Ну, если Григорий Данилович штопал, то жить будет, – бодрячком проговорил Сомов.

И Марфа Кушнир ему поверила. Тяжело вздохнула. Нерешительная, стеснительная. Поглаживает одну о другую большие руки.

Сомов отрекомендовал меня:

– Петр Ильич, мой хороший знакомый, большой специалист по землянкам, одну из которых вы нашли.

Я протянул Марфе руку:

– Здравствуйте.

Прежде чем поздороваться со мною, она мельком глянула на Сомова, будто спрашивала у него разрешения или ждала одобрения своим действиям. Ладонь у Марфы была столь широка, что я едва ее обхватил.

– Садитесь, Марфа Алексеевна, – пригласил я ее. – Расскажите мне о вашей находке. Поподробнее.

Она села. Стул под нею жалобно заскрипел.

Понимая и чувствуя, что обычный мир обычных людей ей тесен, узок, Марфа стеснялась своей необыкновенности. Сидит – боится шелохнуться.

– Когда вы наткнулись на землянку?

Она подняла на меня глаза. У нее была хорошая привычка говорить, глядя на собеседника.

– Утром, часов в восемь. Сейчас рассветает поздно. Я в тех местах подбел собираю, его еще маточником зовут. Хорошо раны заживляет.

– И как же вы обнаружили тайник? – задал я ей наводящий вопрос.

– Смотрю – трава «чужая». Там места влажные, тенистые, удобные для собачьего перца, для подбела. А тут появился клаптик луговой муравы метра два на два. Такая растет на опушках, дает крепкий дерн. Я потопталась, потопталась по ней. Босая нога чует – земля не та, потверже. Думаю: «Схованка Ивана Евдокимовича». Еще подивилась, как ловко заделана. Любопытство одолело: «Что там?» Приподняла ляду. Темно, но разглядела: какие-то мешки. Посчитала: десять штук и все одинаковые. Поставила ляду на место.

Она замолчала, ожидая, что я еще спрошу. А у меня возникло сразу несколько вопросов.

– Марфа Алексеевна, вот вы сказали, появился квадратик луговой муравы – значит, место вам знакомое. Когда вы там были в последний раз?

– Месяц перед тем.

– И ничего подозрительного не заметили?

Она заерзала на стуле. Тот нещадно заскрипел. Марфа вновь затаилась.

– Я тогда ходила после дождя. Все было зеленое. И спешила. А сейчас трава зажелтела и выделилась.

– Что вы еще можете сказать об этой землянке? Большая? Глубокая? Какие стены?

– Нет, небольшая. Десять мешков половину заняли. И неглубокая. Когда Петр Данилович спустился в ляду, плечи были видны.

Сомов уточнил:

– Петр Данилович с Марфой Алексеевной одного роста.

Если учесть толщину покрытия землянки, то… глубина приблизительно метр двадцать. Явно не для жилья. Что же выходит? Специально для парашютов? Значит, десант в район Ивановки готовился загодя и его кто-то ждал. Не Сугонюк и не Чухлай. Кто? Но даже это было сейчас не столь существенным, меня волновало другое: имеют ли десять парашютов какое-то отношение к операции «Есаул»?

Судя по рассказам Сугонюка, Чухлай интересовался здешними местами. Правда, разговор у них об этом происходил как бы между прочим, по пустякам… Но это только в представлении самого Сугонюка. А я-то понимал, что Чухлай просто так, от нечего делать чем-либо заниматься не будет. Второй вариант десантирования! Он должен быть! Его диктовала логика подготовки важной операции, от которой ждут многого. И я скорее по интуиции, чем по имеющимся данным, сориентировал Караулова. Вовремя… Нет, пожалуй, с опозданием: десант высадился и ушел. Но могу ли я с уверенностью сказать, что это была группа «Есаул», а не что-то иное, к примеру диверсионная группа особого полка «Бранденбург-800»? В нем служили немцы, которые долгое время проживали в Советском Союзе: они превосходно знали местные обычаи и нравы. Чаще всего их использовали переодетыми в красноармейское обмундирование. В задачу таких десантов входил захват в прифронтовой полосе особо важных объектов: мостов, тоннелей, станций. Десантники должны были удерживать захваченное до подхода главных сил.

Для каких-то конкретных выводов явно не хватало сведений. Необходимо было посмотреть землянку, обследовать местность. Наблюдательная Марфа Кушнир при этом могла быть полезным консультантом.

– Марфа Алексеевна, – говорю