Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

– Люцерна, где сам десантировался?

– Угу. Об этом и должен думать.

– И мы о том же. От нас ждут ответа через день.

Но тут меня начали одолевать сомнения.

– Прохор Демьянович, а не было у Чухлая запасного варианта приема десанта? Операция важная, такие без запасного варианта не разрабатываются.

Он пожал плечами:

– Может, и был… Филипп Андреевич накануне того, как в Ростов меня отрядить, спрашивал: давно ли я бывал в тех местах, где его армия штаб держала. А я там носа не показывал с тех пор, как ноги из чухлаевской черной армии унес и к вам за помилованием прибег. Филипп Андреевич на такое мое признание говорит: «Ну и остолоп ты, Шоха! Места там скрытные, надежные, а в нашем деле такие надобно знать; как свою кровать».

Этот разговор с Сугонюком натолкнул меня на мысль срочно отрядить капитана Копейку, моего верного и надежного помощника во всех самых трудных делах, к Караулову с тем, чтобы Иван Евдокимович с бойцами будущего партизанского отряда взял под особый контроль места, где когда-то отсиживалась банда: бывший командир чоновского отряда не мог их забыть, там погибли наши друзья Кряж и Леня Соловей, там Караулову сдались в плен остатки банды.

Так я и сделал: послал в Ивановку к Караулову капитана Копейку.

В тот же вечер Сугонюк добровольно вернул мне свои фальшивые документы и деньги, спрятанные на огороде: бежать он не собирался, и я решил отменить ночные дежурства внутри дома.

Тайник, обнаруженный Марфой Кушнир

На следующий день, собравшись вечером, мы стали думать, что же сообщить в центр от имени Пятого. С какой просьбой он мог бы обратиться? Какие передать вести?

Часов около семи вечера кто-то громко и настойчиво затарабанил в ворота. Неистово залаял Пан. Мы все насторожились. Надежда вышла на веранду.

– Надя! Надя! – кричала женщина. – Тебя из района к телефону. Говорили, дюже спешно.

Звонят из района? Кто? По какому поводу? Я сразу подумал о капитане Копейке. Но какие события заставили его пойти, по существу, на нарушение конспирации?

Надежда вернулась минут через пятнадцать (колхозная контора неподалеку). Недоумевающая, сообщила:

– Игорь Александрович наказал вам, чтобы одна нога здесь, другая – там. Какие-то гости прибыли.

– Все?

– Больше ни полслова. Только предупредил: «Дуй к «братцу». Я не выспрашивала, телефонистки бабы любопытные, может, какая где слушала.

Гости!.. Долгожданные Хауфер и фон Креслер со товарищи?

Я заспешил, надо было предупредить об отъезде командира взвода оперативной службы, с которым у нас уже было подработано несколько вариантов встречи десанта. Пусть поддерживает связь по рации с хозяйством Копейки.

Я – к дверям. Надежда остановила меня вопросом:

– Шоху прихватишь с собою?

– Нет, – отвечаю. – Хочу оставить с Истоминым.

– С Истоминым так с Истоминым. Значит, я уже без надобности, можно перебираться в Светлово, – сказала она как-то елейно, неоправданно покорно.

Не уловив еще смену в ее настроении, говорю:

– Нет, нет, ты должна остаться.

Она взорвалась:

– Никому и ничего я не должна!

Ее издергала неопределенность. Мне казалось, что ситуация предельно проста, но это еще не означало, что все было абсолютно ясно и Надежде. Наверно, стоило более подробно объяснить ей: дескать, остаться дома – это своеобразное задание. Человек имеет право знать, во имя чего он старается, чем вызваны и куда приведут события, добровольным или невольным участником которых он становится.

– Ты не горячись, – говорю ей. – Видимо, заявились дружки Филиппа Андреевича. Мне надо быть там.

Она вмиг преобразилась. Вот такая понимающая, умная Надежда мне нравилась.

– Они, само собой, явятся за сундуками. Ты отдашь. А жаль. Деньги – бумажки, поди, фальшивые. А оружие и мины настоящие.

– Деньги тоже. Видимо, захватили в одном из оккупированных городов.

– Я бы их всех допустила к тем сундукам и заперла в подвале до окончания войны, – сказала зло Надежда.

– И я бы с превеликим удовольствием запер за ними дверь в том подвале. Но нельзя ли получше использовать то, что мы о них знаем?

– Ты, «братик», в этих делах собаку съел. И не одну, поступай как знаешь.

– Истомину, – говорю ей, – может потребоваться помощник. Надеюсь на тебя.

Хитровато улыбается.

– И пистолет на такой случай выдашь? Автомат предложишь – не возьму, не обучена.

– Думаю, до пистолетов дело не дойдет.

Сугонюк оставался вдвоем с Истоминым. Мог ли Шоха попытаться бежать? Не исключено, хотя сам без моего напоминания отдал два набора фальшивых документов. На всякий случай (как гласит пословица: береженого бог бережет, а дурак сам наскочит) я посоветовал Истомину забить ставни в одной из комнат и ночью держать Сугонюка там.

– А если задержитесь, с чем выходить Сугонюку в эфир? – поинтересовался Истомин.

– События, ради которых вызывает капитан Копейка, многое уточнят. А паче чаяния не вернусь, пришлю с депешей Князева.

На том и порешили.

Капитана в городе я не застал. Он, собрав бойцов всеобуча, выехал на место происшествия. Меня ждал Сомов.

Предупрежденный дежурным по отделению НКВД, Николай Лаврентьевич вышел к подъезду. Едва я подъехал к трехэтажному зданию райисполкома, он поспешил мне навстречу.

– Они кого-то к нам забросили. В Ивановском лесу нашли парашюты, – сказал он вместо «здравствуйте».

– Сколько?

Сомов не знал. И оттого, что он не смог ответить на мой вопрос, а понимал, что это важно, смутился.

– Звонил Караулов. Но его оглушило. Спрашиваю о подробностях, а он кричит: «А? Что? Громче, не слышу!»

– Расскажите по порядку, – встревожился я.

Сомов сел в машину. По дороге завернули в отделение НКВД, я дал Князеву задание вызвать по рации взвод оперативной службы и проследить, чтобы в соответствии с основным вариантом они перекрыли вокзалы и выходы на трассу. Пока еще неизвестно, кого стоит искать, надо просто проверять документы и задерживать подозрительных до выяснения личности.

Оставив за собой Светлово, машина выбралась на довольно приличное шоссе. Километров десять оно было покрыто асфальтом, потом пошла тряская булыжная мостовая.

Взволнованный Сомов рассказывал:

– В совхозе у Караулова есть свинарка Марфа Кушнир, женщина по многим статьям необыкновенная. Ну да вы ее увидите и поймете. Она считается в Ивановке специалистом по народной медицине. Говорят, это у Кушниров – наследственное, от дедов-прадедов. В тридцать девятом году ее чуть было не осудили за знахарство, да ивановский врач Григорий Данилович Терещенко заступился.

Сомов не обмолвился, что Терещенко – отец его жены. Почему? Мне показалось, что в этом есть что-то от принципиальности.

– В ту пору, – продолжал Сомов, – нашим райздравом заведовал недалекий человек, решивший на борьбе с шарлатанством заработать авторитет. Марфа собирает травы и лечит тех, кто к ней обращается. Причем совершенно бескорыстно. Когда Терещенко привел Марфу ко мне, спрашиваю ее: «Зачем вам все это нужно?» А она этак простодушно отвечает: «Человек приболел, а ты можешь помочь». У Марфы в лесу есть заповедное местечко, где растут какие-то особые травы. Вчера она пошла собирать их и обнаружила тщательно замаскированный тайник. Вначале решила, что это «партизанское сховище». У Кушнир будет явочная квартира, – пояснил Сомов осведомленность Марфы о делах подполья. – Но женщина всегда остается женщиной, заело ее любопытство, приподняла ляду, заглянула во внутрь – там какие-то мешки. Когда вернулась домой, рассказала о находке своему давнему другу – совхозному конюху Петру Терещенко. Тот – Караулову. Иван Евдокимович, предупрежденный с вечера капитаном Копейкой о том, что в отношении мест, где когда-то скрывалась банда Чухлая, сейчас надо по неизвестной причине проявлять особую осторожность, установить за ними наблюдение, ответил: «Нет наших схованок у Ключей. Место сырое, для жилья негодное, для склада – тем паче». Поехали они втроем посмотреть, что к чему. Терещенко полез было в тайник, хотел вытащить один из мешков, грянул взрыв. Терещенко остался в тайнике. Потом Марфа его откопала. Еще дышал. Отвезла в Ивановскую больницу. Караулова тоже контузило. Капитан Копейка взял людей и поспешил к землянке, – закончил Николай Лаврентьевич свой рассказ.

В Ивановку мы приехали в начале десятого. Конец сентября, основные полевые работы закончены. Обычно в такое время в селе рано отходят ко сну, чтобы завтра подняться до рассвета.