Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

Петр Ильич, с больничной койки он поднимется не скоро. На реке Светлой наши создают линию обороны. И до того как там завяжутся бои, надо эвакуировать в тыл всю больницу вместе с Чухлаем, создав вокруг него «дружескую» атмосферу. Сугонюка тоже не стоит оставлять в оккупации. Вы продумайте этот вопрос. Акцию «Сыск» гитлеровская контрразведка, убежден, будет продолжать. Но кому поручат дальнейшее ее проведение? Кому-то из наших знакомых. Иванову? Сугонюку? Или другому, нам неизвестному? По моим соображениям, – продолжал Андрей Павлович, – самое время появиться Хауферу и Креслеру, если они вообще собираются к нам. Гитлеровцы представили в печати киевские события как свою решающую победу. И реакция Европы для нас не совсем благоприятная. К примеру, английские журналисты в своих статьях требуют ни много ни мало, чтобы мы оставили без боя весь юг, а окопались на Дону и держали закрытыми ворота на Кавказ. Англичане опасаются, что за Кавказом откроется дорога на Индию. Но сдавать юг страны мы не намерены. Одна гитлеровская армия увязла в боях за Одессу, вторая штурмует Перекоп, пытаясь проникнуть в Крым. В районе Мелитополя нам удалось разгромить румын и потрепать одну из лучших танковых армий, которой командует Клейст. Так что бои на юге – это сражение не только за Кавказ, но и за Москву. Но сил у нас в данный момент маловато. Одним словом – времена для нас нелегкие. И враг этим пользуется… Теперь об Иванове.

– Я убежден, что это Переселенец, – с несвойственной ему поспешностью и горячностью сказал Яковлев. – По уму, по сноровке, по умению конспирироваться…

– Примем это как одну из рабочих гипотез, которая требует прямых и косвенных доказательств, – согласился Борзов. – Конечно, определить роль Иванова надо, и все-таки сейчас важнее решить, что с ним делать. Чухлай для нас на какое-то время потерян. А обстоятельства принуждают спешить. Надо заставить гитлеровскую контрразведку работать с Сугонюком по плану акции «Сыск». Данные у него кое-какие для этого есть: он не первый год работает на фашистскую Германию. Чухлай ему полностью доверяет. Сугонюк когда-то был в банде, хорошо знает Донбасс.

– Возьмем Иванова, гитлеровский разведцентр вынужден будет связать свои надежды с Сугонюком, – настаивал на своем Яковлев. – Командировка у Иванова в Шахты. Я уже знаю, как он работает. Нахально. Съедет на обочину, поднимет капот, под машину сиденье, разложит инструмент: занят ремонтом. Передачу ведет из кабины. После передачи он проследует в Шахты. Мы и задержим его на КПП. Выйдет из машины, наш человек сядет.

– Будьте осторожны, – предупредил Борзов. – Не оставил бы он в машине сюрприз. Взлетит на воздух ваш человек вместе с вещественными доказательствами.

– Борис Евсеевич, – напомнил я, – не забудьте побеспокоиться о судьбе его сына.

Яковлев доложил Борзову всю ситуацию.

К детям, особенно подросткам, Андрей Павлович был не просто внимателен, а, я бы сказал, болезненно чуток. Может быть, в такие моменты вспоминал погибших сыновей?

– Завтра же переговорите с военкоматом. Послезавтра паренька в городе не должно быть. И только после этого сообщите жене, что с ее мужем произошло несчастье: сердечный приступ. Лежит-де в больнице, в Шахтах. Врачи беспокоить не разрешают, свидание пока невозможно. Ну, тут вас с Дубовым не учить.

У Борзова затекли ноги. Он поднялся, прошелся по комнате, по привычке проверяя светомаскировку. Узкие стрельчатые окна были плотно закрыты шторами из черной многослойной бумаги. Одобрительно кивнул. Повернулся к нам с Яковлевым и сказал:

– Душа продрогла… Отогрели бы вы меня, хлопцы, хорошим чаем.

Он о себе говаривал: «Я самарский водохлеб и свято верю: самовар чаю, как и хорошая русская баня, выгоняет любую простуду, уверяют, даже с воспалением легких может справиться».

Яковлев вышел, чтобы побеспокоиться о чае.

Борзов опять подсел поближе к теплой печке. И я уже подумал, не приболел ли он, но, видимо, просто устал.

– Гитлеровцы пытаются на оккупированной территории завести угодный им порядок с помощью террора. Зная характер советского человека, могу сказать, что это только усилит сопротивление народа. Уже сейчас партизанское движение достигло такого размаха, что у гитлеровцев порою полностью срывается подвоз горючего и боеприпасов к линии фронта. Так в этом месяце они вынуждены были некоторые свои армии Центрального фронта снабжать через южные железные дороги. Для борьбы с партизанами Белоруссии и Украины полицейских сил оказалось недостаточно, и на «усмирение» брошено несколько дивизий, направлявшихся из Франции на фронт. Чувствуете, какой накал приобретает борьба? Она усилится еще в результате «экономических акций» Третьего рейха. Специально для колонизации и ограбления оккупированных земель созданы два ведомства. Комиссариатом «Украина» будет ведать довольно известный фашистский деятель Кох, а комиссариат «Ост» возглавит Лозе. – Своеобразным заключением всему сказанному были такие слова Андрея Павловича: – Уж вы с Яковлевым постарайтесь вывести «есаулыщину» до оккупации.

Это было не просто пожелание.

Вернулся Яковлев. Борзов сказал:

– Борис Евсеевич, закажите-ка Москву, Петр Ильич хочет поговорить со своей Татьяной. И с сыном. Не спрашиваю, – повернулся он ко мне, – знаю, что не писал домой.

Его забота меня растрогала. Я кивнул: «Не писал…»

Среди подчиненных Борзов слыл человеком требовательным и строгим. Он сам горел на работе и этого же требовал от других. А вот теперь как-то весь потеплел. Все чаще и чаще дает знать о себе человечность, мягкость, которыми он был наделен от природы, но стеснялся этого чувства, считая, что оно не всегда сочетается с суровым профилем работы контрразведчика.

Яковлев заказал для меня разговор с Москвой. Принесли чай. Густой, словно розовый портвейн, и запашистый. Глоток такого действительно исцеляет от недугов, возвращает бодрость.

– Заварен по старинному японскому рецепту, – похвалился Яковлев.

Вспомнилось: еще в мирное время на воскресных пикниках он отлично готовил рыбачью уху, считал поварское искусство делом сугубо мужским. Даже чистить рыбу не дозволял женщинам. Те радовались: «Кухня дома надоела, а здесь отдохнем, один порядочный мужчина нашелся, взял на себя наши обязанности». В отделе Борис Евсеевич слыл «крупным специалистом» по шашлыку и по печенной в костре картошке.

Под воздействием нахлынувших чувств Борзов перешел на «ты», что позволял себе в обращении с подчиненными крайне редко.

– Тебе, Петр Ильич, в оккупации доведется туго: уж очень серьезен противник. Радист-шифровальщик у тебя с головой, но еще бы пару надежных помощников, имеющих вкус к оперативной работе. Вот я думаю об Истомине с его ординарцем…

– Пряхин – интереснейшая личность, – отозвался Яковлев.

– Введи в курс, Борис Евсеевич, – сказал Борзов, – ты с ними обоими работаешь.

– Виталий Истомин – прирожденный чекист, обстрелянный. По характеру – молчун. Двадцать четыре года, не женат. Отец – инженер, работает в Перми, на Мотовилихе. Мать – бухгалтер. Пряхин – второй розенталец, оставленный нами. Война заставила его переоценить всю прошлую жизнь. На фронт ушел добровольцем, в боях проявил себя настоящим солдатом, хотя уже разменял полвека. В Истомина за храбрость влюблен. Недавно исповедовался ему, говорит: «Завинился я перед Русью. Думал угодить богу, а послужил дьяволу. Гложет меня совесть, искал у супостата поддержки против своих же. Такой грех можно искупить только кровью». А в общем-то его участие в розентальском деле было минимальным, он предоставил Архипу Кубченко для любовных дел свою квартиру. Истомин разговаривал с ним. У Пряхина фанатическое желание послужить Родине верой и правдой. Один недостаток: Никон Феофанович о своих чувствах «к супостату» готов оповестить весь мир. А в общем-то Истомин с Пряхиным – интереснейшая пара, – заключил Яковлев.

– Истомин за своего ординарца ручается, – пояснил Борзов. – В боях под Киевом этот бывший батюшка отправил к праотцам не одного гитлеровца. Ходил в рукопашную.

– Для начала не показать ли ему фотокарточки Иванова, Сугонюка и Чухлая? Может, опознает, – предложил Яковлев.

– Давайте попробуем, – согласился я. – Не получится, в крайнем случае, чтобы не повредил делу, отправим его на службу в тыловую часть, возьмем там под наблюдение.

– На фронт рвется, – пояснил Яковлев. – Не однажды говорил об этом Истомину: «Умереть за Отечество – значит, угодить богу».

– Если он знает Иванова, то может стать интересным свидетелем, – высказал я предположение.

Иногда бывает недостаточно задержать преступника, важно заставить его раскрыть связи, выявить сообщников. Профессионального шпиона, каким, по всей вероятности, является Иванов, на испуг не возьмешь. Убедить его в бесполезности игры в молчанку могут лишь факты, а еще