Об исполнении доложить - Вадим Константинович Пеунов

– А что ты думаешь о «Есауле»? – спрашиваю его.

– О каком? – удивился он. – Никого под такой кличкой не знаю.

На нет и суда нет. Я вопрос задал на всякий случай, почти убежденный, что Сугонюк – не та фигура, которая знает столь далеко идущие планы.

Истомин доложил: «Машина готова».

Прежде чем уехать, мне надо было поговорить с Надеждой.

Она по-прежнему сидела в кабинете главврача. Подняла на меня глаза, ждет решения своей судьбы. Подсел к ней на диван, погладил короткопалую руку, лежавшую на валике. Надо было сказать что-то важное. С этой минуты ее жизнь давала крутой крен. Но у меня не было утешительных слов.

– Так и будем играть в молчанку? – первой не выдержала она. – Говори, все одно догадалась: Филиппу Андреевичу – царство небесное, а я – овдовела, Шоху ты теперь загребешь. – Она говорила не только с болью, но и со скрытой обидой. – Без меня похоронят? Или дозволишь по христианскому обычаю? – и уже просто, по-человечески пояснила: – Чувствую себя виноватой: убила. Хочет душа откупиться…

– По поводу похорон ничего сейчас сказать не могу, а попрощаться… Труп в морге.

– И в моих глазах он не герой, – пояснила она. – Пристрелили бы – стороной обошла, а тут – мой грех.

– Скажу Игорю Александровичу. А сейчас тебе уснуть бы. Извелась вся.

Я уже был в дверях, когда она сердито спросила:

– Говоришь «до свидания», а меж слов чую: на веки вечные – «аминь!».

Я дважды вырвал ее из привычной жизни и уже не имел морального права уйти, не открыв какую-то перспективу.

– Захочешь – до победы будем рядом.

У нее вырвался вздох облегчения.

– Давно захотела, от той поры, как признал меня на окопах.

Можно было считать, что с арестом Сугонюка пеленгаторы свою роль выполнили, пора возвращаться им восвояси.

Мы заехали за Князевым. И вот от него я узнал еще одну новость. Оказывается, пеленгаторы перехватили последнюю радиограмму Сугонюка, он вышел на старой волне, зашифровал отработанным шифром.

А новый? Личный шифр Чухлая? Почему Сугонюка с ним не ознакомили? Особая мера предосторожности? Или что-то такое, нам пока неизвестное?

В имение Сугонюка решили войти привычным для хозяина путем – задворками. На всякий случай Истомин примкнул задержанного к себе наручниками.

Шоха достал из собачьей будки ключ, открыл дом.

Вошли. Истомин снял наручники.

Сугонюк долго растирал руку и с тревогой озирался по сторонам.

– Будь хозяином, – говорю ему. – Сам сядь, гостей приглашай. Беседа наша не закончена.

Я – на диване с высокой спинкой, похожей на потешный старинный замок: башни, домики, мостики. Шоха – на стуле возле стола. Ждет моих вопросов.

– Почему Чухлай сам шифрует свои донесения? Не доверяет тебе?

Мнется, не знает, что ответить.

– Если меня не касалось – я не лез, Филипп Андреевич любопытных не любит. Раз сам – значит, так ему надо.

В своей радиограмме Сугонюк выражал надежду, что все обойдется: «Мою жену тут все знают, никто не удивляется. А документы у Пятого – в порядке, выдержат любую проверку».

Говорю ему:

– Что ж, Прохор Демьянович, заготовим еще одну телеграмму. Не возражаешь?

– Какую? – спросил он настороженно.

– «Видел Пятого, чувствует себя сносно. Поговорить не удалось, дали на свидание три минуты, и все это время присутствовала медсестра». Заодно надо справиться, что делать с контейнерами. Пятый может пролежать в больнице с месяц, у него сотрясение мозга.

Сугонюк с явным безразличием ответил:

– Передам. Теперь все равно.

Но он не мог не понимать, что означает это согласие: затевается игра с гитлеровской контрразведкой, и он в ней – первая скрипка.

Надо признаться, я не ожидал, что он так быстро поддастся. Почти без сопротивления. А я готовился к напряженной борьбе. Удача! Но какая-то горчинка в этом была, Сугонюк сломался. Не я его одолел, а он сам рухнул, как старый, ветхий домишко. Хватит ли у него внутренних сил, чтобы подняться и своим упорством, невероятной трудоспособностью, преданностью искупить ту огромную вину перед Родиной, которая за ним накопилась?

– Теперь ответь мне вот на какие вопросы: что ты делал позавчера на ростовской толкучке, как дал знать о себе Иванову и о чем договорились с ним на Таганрогском шоссе?

Ерзает Шоха на стуле, будто на гвозде сидит: и так повернется, и эдак.

– Выходит, водили меня?

– Нет, не тебя, а Иванова и Архипа Кубченко. Заодно держали на примете дом его матери, где прописан Николай Николаевич Селиверстов.

– Что же вы тогда с нами в кошки-мышки играете! Давно бы всех к ногтю.

– А куда спешить? – отвечаю спокойно. – Может, еще каких гостей бог пришлет, а ты поможешь их взять и тем самым заслужишь у Советской власти снисхождение. Когда прибудут?

– Не знаю, – промямлил он, – но вскоре. Может, Филипп Андреевич затем и вызывал к себе Иванова. А видел он меня на базаре. Выменял я водку, прохожу мимо него, он шепнул: «В пятнадцать на таганрогском КПП».

«А вот эту встречу Шохи с Ивановым наши следопыты проморгали, – подумал я. – Сосредоточили все свое внимание на водочных королях…»

– Когда и где должны встретиться Чухлай с Ивановым?

– Послезавтра у меня в доме. Иванов работает в заготконторе. Приедет покупать у людей скот.

Впереди еще два дня, есть время сориентироваться. Посмотрим, что ответит Шохе центр.

Следующим вечером Сугонюк вышел в эфир. Для того чтобы все было логичным и естественным, текст телеграммы составлял он сам, я лишь дал ему мысль: пусть использует привычные для него обороты речи. Шоха зашифровал, Князев на всякий случай проверил. Ответ пришел резиновый: «Все оставить на своем месте. Пятый выйдет из больницы – решим. Регулярно информировать о его здоровье».

Если бы кто-то из моих людей допустил ошибку, подобно чухлаевской, что бы я посоветовал остальным? Немедленно принять все меры предосторожности: рацию и контейнеры переправить в иное место, Сугонюку временно исчезнуть, установив за своим домом скрытый контроль. Но германский центр не дал своему никаких конкретных указаний. Это настораживало.

Подождем Иванова. Только не ссадили бы наши его с машины, не лишили транспорта.

Я с Ростовом поддерживал связь по рации взвода оперативной службы. Передал Яковлеву новости. Он меня разочаровал. «Уже ссадили. И основательно. ЗИС шел впереди, неожиданно затормозил. Газик Иванова налетел на кузов, разбил свой радиатор».

Оставалось надеяться на изворотливость самого Иванова.

Мне хотелось, чтобы Надежда подзадержалась в Светлове. Уж очень неестественно выглядело бы совместное проживание под одной крышей: она, Сугонюк и мы с Князевым и Истоминым.

Но предупредить капитана Копейку я не смог. Надежда вернулась на следующее утро.

Встречал ее на веранде Истомин, проводил в одну из дальних комнат, где у нас с нею и состоялся разговор.

– Слово свое держу, до победы вместе. Пока поживу в твоем доме. Не возражаешь?

– А Шоха где? – поинтересовалась она.

– Здесь же. Тебе с ним лучше не видеться. Он не должен знать о смерти Чухлая.

– С Шохой, как и с Чухлаем, у меня все в прошлом. Выслужит он у вас помилование, не выслужит, наши с ним стежки-дорожки разбежались.

Она говорила это спокойно, будто о чем-то давно решенном или само собою разумеющемся.

– Но в любом случае он не должен подозревать о нашем с тобою «родстве».

Она все понимала.

– Чужие, впервые встретились.

Началась жизнь взаперти. Мы, четверо мужчин, днем на улицу не выходили, нашим информатором и снабженцем была Надежда.

Но принятые меры оказались бесполезными, Иванов в условленное время не появился. Тут, конечно, дело не в транспорте. Если Чухлай вызывал его по поводу прибытия «гостей», а Иванов знал это, то все равно добрался бы до Александровки. На попутной машине.

Сугонюк понимал, в какую сторону поворачивают события, и предложил:

– Может, отбить еще одну телеграмму? «Жена вернулась из больницы, проведывала Пятого. Он приглашает к себе. Надо ли являться?»

«Если он проявляет инициативу – это уже хорошо», – подумал я.

Гитлеровский центр ответил: «Побываете у Пятого, доложите его соображения».

– Ну что, Прохор Демьянович, – говорю Сугонюку, – как будем выкручиваться?

– И в самом деле, проведаю Филиппа Андреевича. Что-то скажет же. – Видя мое несогласие, поспешил заверить: – Я к нему уже не вернусь. Сколько смогу помогу вам. А там уж сами решайте.

– Вряд ли сейчас врачи дадут добро на свидание. Раскинем мозгами, что бы он мог такое важное передать им?

– Ждет большую группу