Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

Отказ от медицинского вмешательства. История третья

Анне было сорок восемь лет. К гинекологу она попала по настоятельной рекомендации терапевта, сама женского доктора уже лет пять не посещала. На осмотре выявили множественную миому – узелки были хоть и не очень больших размеров, но стали причиной обильных кровотечений и анемии – гемоглобин в течение двух месяцев выше восьмидесяти не поднимался. А судя по анамнезу, хроническая анемия была с этой женщиной не меньше года точно.

Собрав все данные, врач предложила пациентке госпитализацию с целью оперативного вмешательства.

– А что мне там делать будут?

– Скорее всего, вам предстоит удаление матки.

– Я не хочу удалять матку.

– Вряд ли в вашем возрасте и при выполненных репродуктивных планах есть смысл ее сохранять. Тем более, имеются некоторые вопросы к эндометрию по данным УЗИ. В любом случае, объем операции определяет гинеколог стационара.

В стационар Анна так и не легла, написала отказ. Посчитала, что время еще есть, можно подумать – а надо ли? Собственно, миома решила все за нее. Спустя два месяца после осмотра гинеколога скорая привезла Анну в больницу прямо с работы, где женщина потеряла сознание. Оказалось, гемоглобин был уже в районе шестидесяти – организм не «вывозил» совсем. Вместо плановой операции, которая могла быть проведена еще два месяца назад, пациентке пришлось лечь в гематологию для переливания крови, подвергнув свое здоровье определенным рискам. И только потом она была госпитализирована в гинекологическое отделение.

Естественно, никто даже не предлагал консервативное решение проблемы – удалили матку вместе с шейкой. Собственно, к тому моменту Анна и сама уже не настаивала на сохранении органа.Про кишечник

В пять лет Жене удалили аппендикс. Заболел живот, а сказать родителям своевременно почему-то побоялась: то ли испугалась, что к врачу поведут, то ли еще чего. Аппендицит был гангренозным, с перфорацией – осложнился перитонитом. Врачи тогда, со слов Жени, больше двух часов спасали ей жизнь.

Спустя пятнадцать лет начались проблемы с кишечником из-за многочисленных спаек после перитонита, причем достаточно серьезные. В двадцать пять лет была первая операция по поводу кишечной непроходимости, в двадцать семь – вторая. Казалось бы, проблемы решены, подобраны диеты и необходимые препараты.

В двадцать девять лет Женя выходит замуж. Молодожены решают не откладывать в долгий ящик рождение детей. Тем более Женя, работавшая медсестрой, догадывалась о возможных потенциальных проблемах. В тридцать лет ей поставили бесплодие, трубно-перитонеальный фактор: по данным исследований обе маточные трубы были непроходимы. Что дальше? ЭКО по квоте. Удачное с первой попытки.

Беременность до двадцати семи недель протекала вполне терпимо, без особых осложнений. А в двадцать восемь недель кишечник взбунтовался. До такой степени, что Женя попала на операционный стол. В животе – некроз части тонкого кишечника. Наши хирурги сделали все, что могли – в брюшной полости, с некрозом кишки, маткой размером в двадцать восемь недель и живым плодом внутри. Пораженный участок кишечника был удален, беременность сохранена. К сожалению, продлить беременность удалось лишь до тридцать первой недели – анализы показывали начало сепсиса, были подозрения на формирование абсцессов. Наши доктора консультировались с федеральными центрами, решение одно – учитывая ситуацию, было показано родоразрешение с последующей экстирпацией матки.

Родилась крошечная девочка Анечка, весом 1200 грамм. Можно ли было оставить матку? Увы. При такой ситуации, с развитием абсцессов между петлями кишечника шансов у женщины было бы очень мало. Шансов на жизнь, а не на повторное материнство. Женя, кстати, все прекрасно понимала и без лишних вопросов подписала все необходимые документы. Она была рада, что ребенок уже жизнеспособный и что получилось выиграть у болезни почти три недели внутриутробной жизни.«Так я ж таблетки пила, доктор!»

Амбулаторный прием пациенток после скрининга. Утро – время беременных со всех уголков региона, позже потянется город.

Беременная Марина, полная румяная женщина тридцати восьми лет. Начинаешь выяснять анамнез: беременность шестая, двое родов, один выкидыш, два аборта. Веселая женщина – сидит и все забавляется, как же это так получилось – забеременеть. Я спрашиваю:

– А что смущает?

– Так я ж таблетки пила, доктор!

– А какие таблетки?

– Противозачаточные, мне в нашем райцентре назначили.

– Когда закончили пить?

– Так два года назад.

– Вот два года назад они действовали, а сейчас уже нет. Чтобы не беременеть, их нужно было продолжать пить.

– Ну, я ж два года не беременела. Значит, они действовали? Соседка тоже бросила их пить пять лет назад, и не беременеет. Я ж тоже думала, что уже все. У меня-то откуда беременность?

– Половой жизнью живете? С большой долей вероятности, беременность у вас именно оттуда.

– Я ж вообще хотела аборт сделать. Чай, уже не девочка (в этом месте мой внутренний врач хмыкнул, вспомнив недавние роды у нас в стационаре у женщины в пятьдесят два года с запланированной беременностью). А потом подумала еще раз и передумала, – сказала Марина и как-то отрешенно махнула рукой.

У меня очень чесался язык спросить, что именно ее остановило от аборта. Мне правда очень интересно, что движет женщинами в ситуациях, когда они уходят от первичного решения. Но задавать такие вопросы беременной как-то этика не позволила. Тем более что по данным УЗИ плод развивался хорошо, без видимых патологий.

– Возьмите, пожалуйста, ваше направление на кровь. Кабинет восемнадцатый, прямо сейчас.

– Может, и не зря все это. Вдруг девочка родится? А то у меня ж два пацана.

– А об этом вы узнаете уже на следующем скрининге…

«Назначьте хорошее лекарство!»

Недавно на меня очень обиделась свекровь. К счастью, не моя, но осадочек остался. Заходит в кабинет старшая медсестра отделения.

– Анастасия Сергеевна, можете знакомую проконсультировать, она что-то по беременности хотела уточнить?

– Конечно, пусть подходит.

Спустя полчаса приходит женщина.

– Здравствуйте, я от Марьи Васильевны.

– Здравствуйте, проходите, – смотрю на нее и понимаю, что она хочет уточнить про чью-то беременность, явно не про свою. Женщине передо мной уже за пятьдесят. Хотя, может, ошибаюсь.

– Я вас слушаю.

– У меня невестка в Подмосковье, беременная, шестнадцать недель. Она уже две недели болеет, насморк, кашель, и все хуже становится.

– А к терапевту она не обращалась?

– Обратилась три дня назад, ей назначили анализ крови и два лекарства. Кровь она сдала, а лекарства пить не стала, ее что-то в инструкции смутило.

– А как называется лекарство?

– Не знаю, я не спрашивала.

– А результаты анализа крови пришли?

– Нет еще, наверное.

– А что вы хотите сейчас от меня?

– Чтобы вы тоже лекарство назначили, хорошее какое- нибудь.

Пытаюсь мягко объяснить, что заочно беременных лечить – ну так себе идея. Я не знаю ни ее статуса, ни ее состояния, ни результатов анализов, ни уже проведенного лечения. И вообще простудными делами должен, по идее, заниматься терапевт. К сожалению, в данном случае конкретно от моих возможных советов больше потенциального