Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

но большинство сгруппировались по компаниям и, перешептываясь, косятся на педагогов. Нас тут вроде человек семь или десять: вон там молодой аспирант в круглых очках зависает в телефоне, а пожилая преподавательница с педа засыпает прямо на стуле. Замечательный вечер, ничего не скажешь…

Вздохнув, бросаю взгляд на наручные часы, чтобы убедиться, что моменты моей пытки заканчиваются. А там только половина десятого. Да… в котле у дьявола время и то быстрее идет, чем рядом с надзирательницей, словно коршун наблюдающей за студентами. Заметив мой взгляд, она распрямляет плечи и, вздернув голову, направляется в мою сторону.

От Сатаны даже в темном уголке не спрячешься.

– Агата Сергеевна, – Анна Дмитриевна специально выделяет мое отчество более напряженным тоном. Наверняка произнеся его, ободрала себе все горло, а заодно задела ущемленную гордость. Поправив очки, она смотрит на меня с нескрываемым презрением. – Если вы будете стоять в самом углу, того и гляди студенты что-нибудь вытворят. Не забывайте, вы ответственная за сегодняшний вечер.

Как тут забудешь. Она весь день талдычила мне об этом прекрасном мероприятии, которое должно сплотить молодежь и показать им прелесть студенчества. Что этот вечер им определенно продемонстрирует, так это урок, как уйти незамеченным или не заснуть от скуки. Наверняка даже во времена молодости Анны Дмитриевны веселье было куда ярче.

– Я все прекрасно помню. И, на мой взгляд, дискотека проходит наилучшим образом. – Поправочка: дискотека до жути кошмарная, но мне приходится держать свое мнение при себе. – И все студенты совершеннолетние. Неужели вы думаете, что можете хоть что-то им запретить?

Сузив глаза, Анна Дмитриевна смотрит на меня, как кобра, которая вот-вот нападет на свою жертву. Только я больше не собираюсь терпеть это отношение. Пусть хоть каждый день ходит к ректору и докладывает о моей некомпетентности.

– Простите, но я, пожалуй, пройдусь. Мало ли, вдруг кто затеял что-то противозаконное, – отстраняюсь от стены и, быстро шмыгнув за парочку учащихся, проходящих мимо, ускользаю от очередной лекции.

Скорее всего, завтра меня ждет публичная порка, но мне плевать.

Подхожу к столу и беру пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Так странно находиться на студенческой вечеринке, но теперь в качестве преподавателя. Раньше мы с Ленкой пробирались в пустую аудиторию, чтобы устроить собственное веселье. Наумова всегда делала свой фирменный коктейль, рецепт которого по-прежнему остается в тайне, а я проносила его в сумке, так как из нас двоих именно я обладала репутацией тихони. Потом к нам присоединился Русик, а следом за ним Белов, появляющийся так внезапно, что мое сердце подпрыгивало от волнения и таяло.

Встряхнув головой, прогоняю непрошеные воспоминания и медленно потягиваю сок. Брожу по залу, улыбаясь студентам. Сказать по правде, я не просто так хожу здесь – ищу Матвея. Нам действительно пора обо всем поговорить. Давно пора! Он прав – хватит уже бегать. Единственное, я пока не понимаю, с какой стороны лучше начать разговор. Вариант Наумовой: «Малыш, у тебя могут возникнуть крупные проблемы, если свяжешься со мной, но я не против, чтобы мы нашли выход в горизонтальном положении» не подходит.

Может, Матвей сам не захочет быть со мной, когда узнает правду. Эта мысль червем проедает дыру в моей решимости. Но Орлов прав, я не могу каждый раз прибегать к нему за утешением.

Делаю глоток сока, заворачиваю за угол, и мои ноги прирастают к месту, когда я наконец-то замечаю Матвея. Он стоит среди своих одногруппников: веселый, надежный и притягательный. На моих губах непроизвольно появляется улыбка. Он что-то увлеченно рассказывает, а его друзья с интересом внимают каждому слову. Матвей проводит рукой по короткостриженым русым волосам и, запрокинув голову, громко смеется, отчего его глаза искрятся весельем.

Я остаюсь наблюдать со стороны и, немного отведя взгляд, замечаю, что не я одна ловлю каждое его движение. Девушки, стоящие чуть поодаль, смотрят на Орлова так, будто готовы прямо сейчас сорвать с себя одежду и наброситься на парня. Но лишь одна делает несколько решительных шагов, подходит к Матвею и кладет руку на его грудь. Затем приподнимается на носочках и оставляет на его щеке короткий поцелуй. Я знаю эту девушку – Кристина Меньшикова, местная звезда. Даже во времена своего студенчества я таких терпеть не могла, а сейчас и подавно. Меньшикова собственнически скользит рукой по предплечью Матвея и, дойдя до ладони, переплетает свои пальцы с его.

Я чувствую, как грудь заполняет обжигающее чувство. Оно лавой растекается по телу и заставляет самым кошмарным мыслям поселиться в голове. В ушах стучит пульс, пальцы неосознанно сжимают пластиковый стаканчик, когда я замечаю, что Матвей не отталкивает Меньшикову. Он никоим образом не подает вида, что против ее действий. Кристина прижимает голову к его плечу, и Матвей, наклонившись, что-то шепчет ей в ответ.

Перед глазами все плывет, и горечь от увиденной картины разъедает изнутри. Еще сильнее сжимаю стаканчик, из-за чего сок моментально растекается по руке. Почему я не могу отвести от них взгляд? Почему задыхаюсь от ревности? Не понимаю, он специально это делает? Показывает, что ему надоели игры? Или как он сказал: больше не хочет быть жилеткой? Тогда для чего все эти поцелуи, прикосновения, попытки добиться от меня правды?

Дышать становится настолько тяжело, что я начинаю задыхаться от нехватки воздуха. Не обращая внимания на окрик Анны Дмитриевны, бросаю стаканчик прямо на пол и, резко развернувшись, устремляюсь на улицу. Иначе упаду в обморок прямо здесь.

Как это глупо, неуместно и катастрофически ужасно! Цокот каблуков эхом раздается по пустым коридорам университета, и я с такой силой распахиваю входную дверь, что чуть не падаю прямо на ступеньки. Прикладываю ладонь к груди и делаю медленный вдох, пытаясь успокоить лихорадочное сердцебиение.

Могу ли я чувствовать ревность? Имею ли я на нее право, если сама раз за разом отталкиваю его? Меньшикова, как никто, подходит такому парню, как Матвей. По крайней мере, рядом с ней ему не придется ничего скрывать.

Но в голове отчетливо звучат его слова:

«Я готов быть рядом и поддерживать тебя».

Мне всего лишь нужно открыться.

На ослабевших ногах спускаюсь по ступенькам. Мелкая морось оседает на лице, приводя в чувства. Кажется, я схожу с ума! Мне двадцать семь лет, а ощущения, как у пятнадцатилетней влюбленной дурочки. Даже с Беловым, которого я считала любовью всей своей жизни, подобного никогда не было.

Дохожу до машины, желая поскорее уехать отсюда, оказаться дома и как следует выдохнуть. Но неожиданно осознаю, что сумка осталась в кабинете. Господи! Ну что за ходячая катастрофа?!