Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

прижимается к Матвею, трется об него грудью, а он… он даже не отталкивает ее, словно они парочка. Орлов спокойно открывает машину, помогает Кристине забраться внутрь, затем усаживается за руль и уезжает, оставляя после себя брызги от луж и дыру в моей груди.

Глава 30 – Диана

Если бы не студсовет, я бы осталась дома. Закутаться в плед, пить горячий шоколад и смотреть новую серию дорамы с милашкой Ру Уном – что может быть лучше? Но увы и ах…

Аня Малышкина, президент студсовета, поручила мне вести списки присутствующих – до сих пор не понимаю, зачем это нужно – и надавала столько заданий, будто я джинн, который по щелчку пальцев может все исполнить. Хотя, сказать по правде, меня не столько интересовали дискотека и поручения, сколько возможность случайно пересечься с Кириллом.

Его признание не выходило из головы. И взгляд, и голос, и то, как он улыбался, заглядывая в мои глаза. Он был таким… Другим. Будто из-под масок нахальства и безразличия появился другой Кирилл, который умеет чувствовать и быть притягательным. А еще понимающим. Каждый раз, когда мы с ним разговариваем, я не замечаю, как делюсь самыми потаенными мыслями. Я могу бесконечно обманывать себя, пытаться сбежать от того состояния легкой эйфории, которое возникает, когда мы рядом, но есть ли в этом смысл? Правильно ли я в таком случае поступаю не столько по отношению к себе, сколько к Денису и Кириллу? Я хочу быть честной.

Однако за весь вечер Беркутова я не увидела, а потом мне позвонил Минаев. Голос по телефону у него был раздраженный, и я сразу представила волну негодования, которую он обрушит в мою сторону при встрече. А уж когда я села в машину, ситуация между нами накалилась до предела.

– Какого черта, Диана? – с ходу говорит Денис, прожигая меня недовольным взглядом.

– В смысле? – Я моментально напрягаюсь и пытаюсь понять, что сделала не так.

– Почему ты трубку не взяла с первого раза?

Очередная песня о главном.

– Громкая музыка, Денис.

Он цокает и дает по газам. Машина моментально срывается с места. Минаев крепко сжимает руль, у него от злости даже желваки ходят. Обычно он контролирует себя за рулем, но сегодня то и дело обгоняет машины и едва не проносится на красный свет.

– Почему ты была там? Почему мне не сказала? – цедит Дэн сквозь зубы, бросая на меня гневный взгляд.

– Денис… – устало шепчу я. Как же надоел этот тотальный контроль. Я ощущаю себя птицей в золотой клетке, которая никогда не сможет расправить крылья.

– Почему я должен узнавать, где ты, через соцсети твоей дуры-подруги? – рычит Минаев. И тут меня словно ледяной водой обливают.

– Ты что… следишь за мной? – Я не верю в собственные мысли.

– Диана! – рявкает Денис. Вот сейчас он безумно напоминает отца: такой же холодный, желающий контролировать все до мелочей. Неужели он всегда был таким тираном?

– Ты отслеживаешь соцсети Алины? Это уже перебор, не находишь? – я пытаюсь звучать увереннее, не поддаваться панике, хотя мне реально страшно. Страшно, что не смогу отстоять свободу, личное пространство, даже банально – выбор, что выкладывать в соцсети. Я не хочу так… я не хочу стать как мама.

– Ты должна была остаться дома! – скандирует Минаев. – Какого лешего ты туда поперлась? Ноги раздвигать перед пацанами?

– Что?! – от неожиданности задыхаюсь я. Не понимаю, когда мы успели стать такими? Я – забитой мышкой, а он – деспотом, пытающимся сломать меня.

– Ты должна была сказать мне, Диана!

Мы останавливаемся на светофоре. По лобовому стеклу бегут мелкие капли осеннего дождя. Мои пальцы впиваются в край кардигана, а ладони потеют. Нащупав пуговицу, верчу ее из стороны в сторону, потом цепляюсь за выбившуюся нитку и тяну. Наблюдаю, как она стежок за стежком освобождается. Глупая параллель, но я чувствую себя привязанной к Минаеву. И если раньше я не задавалась подобным вопросом, то сейчас он пронзает меня, и я невольно вздрагиваю от ответа, зародившегося в мыслях.

Я хочу выбрать себя.

– А больше ничего я тебе не должна? – впервые, пожалуй, за всю жизнь я срываюсь на эмоции. Отец подавлял их, заставлял склонять голову, а потом что-то произошло. Что-то, напоминающее вихрь, поселилось в моем сердце, и именно это чувство сейчас протестует, рвется наружу.

– Как ты себя ведешь, Диана? Как ты со мной разговариваешь?

– А ты?! – повышаю я голос. – Как ты себя ведешь, Денис? Я тебе не игрушка, понял? Я не безмолвная кукла! У меня есть свои желания! Своя жизнь, на которую я имею право!

Мы начинаем ехать дальше, но впереди несколько машин, поэтому движение выходит медленным. Минаев то и дело поглядывает на меня, словно размышляет, на какую кнопку нажать, чтобы я заткнулась.

– Ты моя невеста, не забывай, – чуть мягче говорит он.

– Но не личная вещь. Я хочу и буду делать то, что мне нравится. Это нормально! – пытаюсь донести до него простую истину.

– Ты моя невеста, – в этот раз Денис цедит фразу по слогам. Он вкладывает в нее всю свою злость, силу, и мне кажется, будто этот человек словами душит меня.

Я открываю рот, как рыбка, пытаясь наполнить грудь кислородом, но воздуха катастрофически не хватает. Меня начинает потряхивать.

– Я не твоя собственность!

– Моя! – взрывается Дэн и бьет ладонью по рулю, когда мы останавливаемся перед перестраивающейся впереди машиной. – И ты будешь делать так, как я сказал!

Я не верю, что происходящее реально.

Сразу вспоминаю наше знакомство, как Денис пытался ухаживать за мной. У него не было много денег, но на каждую нашу встречу он приносил разные маленькие подарки: то брелок, то светильник «звездное небо», то книгу. Минаев был как все – абсолютно нормальным, хорошим парнем. Он никогда не требовал от меня отчитываться или брать трубку по первому гудку. Как, оказывается, люди меняются…

К глазам подкатывают слезы. Мне до ужаса обидно. За себя, за свою слабость, за то, что я вообще продолжаю ехать в этой машине и терпеть унижения. И я вдруг понимаю – не хочу так дальше. Пуговица от кардигана падает в мою холодную подрагивающую ладонь, и я не могу отвести от нее взгляд. Она освободилась.

– Останови машину! – я говорю тихо, но в этот раз довольно требовательно.

– Чего? – Минаев спрашивает таким тоном, словно перед ним противная сороконожка.

– Останови машину, – повторяю я требование.

– Закрой свой рот, пока мы окончательно не поссорились, – дается мне ответ.

В мыслях проскакивает: «Он не остановит машину»,